Командарм Гулаев

Архангельск, март 1970 года

Генерал-полковник Николай Дмитриевич Гулаев, командарм-10, сидел в середине небольшого, прямоугольного стола в казённой, из двух комнат, квартире моего отца в Архангельске.

Город запомнился морозной сыростью, стылым воздухом, деревянными тротуарами из мощного горбыля, медленными пароходами и баржами на Северной Двине, которую было видно из окна.

Плотный, коренастый мужчина лет 50, с русским лицом, с тронутыми сединой висками, стриженый под старинный «полубокс», с упрямо выдвинутым вперёд боксёрским подбородком и сжатым ртом. Облик его излучал властность и силу, светло-серые глаза смотрели проницательно и строго. Без военной формы, без золота звёзд на груди и погонах, в тёмно-синем гражданском костюме, в рубашке без галстука он выглядел почти по-домашнему. Немногословная почтительность остальных семи мужчин за столом не оставляла сомнений в том, кто здесь главный. На мальчишнике по случаю 50-летия моего отца Алексея Васильевича Линника собралась верхушка архангельской армии ПВО: замы командарма, начальники видов войск, все в генеральских званиях, но ещё молодцеватые и подтянутые.

В годы войны Гулаев входил в десятку лучших воздушных снайперов страны. Всего за 4 года гвардии майор совершил 240 боевых вылетов, в 69 воздушных боях сбил лично 57 и в группе 3 самолёта противника. Это по штату Красной Армии 1941 года почти два полка истребительной авиации! До осени 1944 года по числу уничтоженных немцев в воздушных боях Николай Дмитриевич опережал прославленных А. Покрышкина и И. Кожедуба, трижды Героев Советского Союза.

«Ну, что сказать про именинника? — требовательно вопросил Гулаев, оглядывая присутствующих и поднимая стопку. — Алексея Васильевича я знаю давно, он у меня ещё в Ржевском корпусе, полком командовал. Настоящий офицер, для которого дело, боевая подготовка войск, всегда были на первом месте. По-настоящему предан службе! Здоровья и успехов тебе!» Присутствующие дружно поддержали командующего, и застолье продолжилось весело и споро, как ему и положено на Руси в мужской компании давних сослуживцев.

Гулаев принадлежал к особой касте ещё «сталинских соколов», которых вождь очень привечал с довоенной поры, начиная с Чкалова, — людей отчаянного удальства, помноженного на редкую сноровку и точный расчёт. Само собой, везение тоже играло роль в конечном успехе. И здесь у Гулаева было всё в порядке — не спроста прилепилась к нему кличка «заговорённый». И вправду — в каких только переделках за два фронтовых года Николай Дмитриевич ни побывал, из каких головоломных передряг за секунды ни ускользал — всё ему сходило с рук, всё было нипочём, всякий раз он показывал смерти большой кукиш! И первый на фронте взлёт в небо совершил ночью и первого немца сбил в этом бою. И за почти полтысячи боевых вылетов и сотни воздушных поединков за два фронтовых года всего одно ранение — в руку! Правда, тяжёлое. Гулаеву, теряющему сознание, тогда чудом удалось посадить машину. Отключился он ещё за штурвалом.

Но вообще «летуны», как звали их в прочих родах войск, считались элитой, везунчиками: все, как на подбор, видные, ладные, увешанные наградами гуще прочих фронтовиков и быстрее всех поднимавшиеся по карьерной лестнице.

Про них десятилетиями снимали фильм за фильмом: «Истребители» с красивым смолоду Бернесом в главной роли, «Валерий Чкалов» в прекрасном исполнении актёра В.В. Белокурова. «Мы парни бравые, бравые, бравые», — пели обожаемые народом Крючков и Меркурьев в «Небесном тихоходе», а девицы на экране и в зале млели от восторга. Посмотрев эти фильмы, к которым позже добавились «В бой идут одни старики» Леонида Быкова, впору было заключить, что войну вообще выиграли одни лётчики, которым иногда помогали доблестные красавцы-разведчики, как это было убедительно показано в лентах с Кадочниковым и Тихоновым. Остальные разве что оттеняли мужественных киногероев. Зритель быстро смекнул, что самим актёрам нравилось играть именно лётчиков, а не прочих героев кинопроизводства. В самом деле, а кого ещё можно было выигрышно показать народу в кино? Как пехтура сидит в окопах, а потом месит грязь или снег в нескончаемых перемещениях вдоль и поперёк линии фронта? Тысячевёрстные отступления-наступления? К тому же съёмки «настоящей» войны требовала массовки в таких несметных количествах, какие под силу было собрать разве что Бондарчуку или Озерову, коронованным создателям киноэпопей.

То ли дело самолёты! С ними, как известно, даже девушки отодвигались на «потом»...

О Гулаеве я слышал от отца не раз. Его рассказы о таком необыкновенном человеке всегда были интересными ещё и потому, что в них герой сходил с котурн и представал слушателю простым, близким и понятным, с лукавинкой, с казацкой подначкой.

Герои войны смолоду были весёлыми людьми, они любили живое дело, хорошую драку и занозистую шутку. Почитание Отечества и его защита всегда были присущи нашему народу, чему свидетельством вся русская история. Это хорошо понимал Сталин, который не стал повторять ленинских лозунгов о «социалистическом Отечестве в опасности», а с первых же дней войны поворотил страну к её истокам, к восстановлению её исторической памяти, вернув из небытия национальных героев России, военную форму и звания императорской русской армии. Само слово «офицер» восстановили в правах, перестали считать его бранным, как это было в течение 20 лет после революции. В беседе с американским послом военных лет А. Гарриманом Сталин признался: «Мы хорошо понимаем, что они (советские люди) воюют не за нас, а за свою Матушку-Россию».

Беседы и тосты за столом продолжались.

— Мы вот как-то пошли на лодке с моим замом по артиллерии генералом Фёдоровым, Героем Советского Союза, — звучный голос Гулаева перекрыл негромкий застольный разговор. — Ловили, ловили, повернули назад и где-то в полусотне метров от берега перевернулись! Хорошо, там уже отмель была, воды по грудь, но у нас на севере она и в апреле студёная. Вылезли, отряхнулись и побрели восвояси. На берегу сидел рыбак, который, завидев наши кульбиты, громко расхохотался. Раскачивался на своём ящичке и смеялся в голос, пока мы не вышли на берег.

— Ну и чего ты хохочешь? – спрашиваю его, красномордого, здорового мужика. — Три Героя чуть не утонули, а тебе смешно!». «Какие три, вас же всего двое, — закашлялся рыбак. «Так ведь я дважды Герой, а мой напарник просто Герой, — назидательно отвечал ему Гулаев. — Сколько всего будет?». Так и оставили мужика с разинутым ртом.

— А Санька Колдунов, — прозвучала чуть позже из уст командарма знакомая фамилия, — знал, как с американцами разговаривать. Он ещё в Югославии с ними сцепился. Американцы тогда приняли походную колонну нашего корпуса за немецкую и начали её бомбить. То ли ошиблись, то ли притворились, что ошиблись».

Действительно, весной 1945 года в американской армии, наступавшей в Германии с запада, было немало таких, как генерал Паттон, командующий танковой армией, которые были не прочь вроде бы случайно ударить по нашим войскам на линии соприкосновения. Да и наши передовые части иногда гнали американцев десятки километров прежде чем остановиться и извиниться после грозных звонков нашего начальства, которому американские генералы уже успели нажаловаться. Так что встречи союзников были далеко не всегда такими умилительными, как это нам показывали на Эльбе.

Скажем, в Югославии американцы атаковали наш механизированный корпус на марше. Генерал Г. Котов, командир корпуса, Герой Советского Союза, погиб при этом налёте. Тогда капитан А. Колдунов поднялся в воздух, подбил один американский самолёт, поравнялся со следующим и показывает американцу отчаянными жестами: «Свой я, свой! Прекрати огонь!»

Александр Иванович Колдунов, позднее ставший Главным маршалом авиации и Главкомом ПВО, был для меня военным из заоблачных высот. Чудно было слышать, что кто-то вот так, запросто, мог назвать его Санькой.

Блестящая карьера дважды Героя Советского Союза Колдунова закончилась печально. Он был снят с должности Горбачёвым вместе с высшими военными руководителями страны, включая министра обороны Соколова. Этот «погром военных» случился после скандального приземления немца Руста на Красной площади в День пограничника 28 мая 1987 года. Годы спустя выяснилось, что спортивный самолёт Руста наша противовоздушная оборона «вела» несколько часов, но сбивать не решилась, памятуя о сбитом на Дальнем Востоке четырьмя годами ранее южнокорейском «Боинге», что вызвало в мире небывалый взрыв антисоветской истерии. Так Горбачёв, как потом выяснилось, с помощью хорошо продуманной провокации избавился от верхушки в военном руководстве страны, которая сопротивлялась его намерениям «слить» ядерный паритет в переговорах с Рейганом. Заметим в скобках, что подобный эпизод имел место в 1940 году, когда немецкий лётчик приземлился на аэродроме Тушино в Москве. Тогда на фоне эйфории после подписания пакта Молотова—Риббентропа инцидент предпочли замять.

Истоки

Николай Дмитриевич Гулаев, один из плеяды выдающихся советских лётчиков Великой Отечественной войны, родился 26 февраля 1918 года в семье слесаря Дмитрия Семёновича в казацкой станице Аксайской, ныне городе-спутнике Ростова.

«По военной дороге шёл в борьбе и тревоге боевой восемнадцатый год», – пелось в известной некогда конармейской песне. Лютая то была година — самое начало гражданской войны. Дон раскололся на красных и белых, что придало особое ожесточение разгоревшейся там гражданской войне.

Дети в казацкой станице, росли в нужде, но под стать суровому времени и обычаям донской вольницы — крепкие, неукротимые, готовые постоять за правду. Таким был и Николай, непоседливый, озорной, из первых в драке. Заметным трудолюбием пошёл в отца.

После окончания семилетки отучился в школе фабрично-заводского ученичества (ФЗУ), затем три года слесарил на заводе «Ростовэмаль». Хорошо зарабатывал, мечтал стать инженером. Но - его Величество случай! - увидел однажды объявление о наборе в Ростовский аэроклуб, и небо властно потянуло к себе. Как, впрочем, многих в ту грозовую предвоенную пору…

Семи классов образования в аэроклубе посчитали недостаточным, пришлось идти доучиваться. Два года каждый день после смены на заводе 17-летний слесарь пешком отравлялся из Аксая в Ростов-на-Дону на уроки в вечернюю школу. Что ж, упорства и настойчивости пареньку было не занимать. В аэроклубе дела у него шли как нельзя лучше. По комсомольской путёвке Николай поступает в Сталинградское авиационное училище, заканчивает его в декабре 1940 года с отличным аттестатом и в звании младшего лейтенанта. Так начиналась его удивительная дорога в небо, по которой он прошагал без малого полвека.

В моём понимании, только по недоразумению не получил он третью Звезду Героя. До окончания войны оставался почти год, когда этот выдающийся ас, чьё имя гремело по всем фронтам, кто по числу сбитых немецких самолётов на то время опережал и Покрышкина, и Кожедуба, был отстранён от полётов. В таком порядке все трое и вошли бы во все военные энциклопедии, в синодик бессмертных героев воздушных битв 1941–1945 гг.

Как никто, умел Гулаев закручивать в воздухе такие головоломные виражи, бочки, горки и мёртвые петли, которые ставили в тупик самых опытных пилотов люфтваффе. Он по-прежнему делал невероятное — врубался один или с ведомым в чёткий строй немцев, у которых бывало четырёхкратное превосходство, сбивал всех, кто попадал в его прицел, будь то истребители или бомбардировщики, «мессершмитты» или «фокке вульфы», которых он презрительно называл «лаптёжниками» и «фокеришками». Никто не избегал его орлиного глаза и твёрдой руки, никто не мог противостоять его бесстрашию и ошеломительной технике воздушного боя.

Девизом Гулаева на войне было — нещадно крушить противника, гнать его из пределов родной земли. В редчайших случаях — кажется, дважды за войну, — прибегал он и к тарану, когда кончались боеприпасы и противник мог ускользнуть от возмездия. Особенно неукротимым был Гулаев в небе в марте 1944 года, после побывки в родных местах, освобождённых от оккупантов. Плачущая мать рассказала ему, что отца повесили оккупанты. После возвращения в полк однополчане не узнавали своего командира эскадрильи, обычно весёлого шутника и ёрника. Он рвался в бой и сражался с врагом с необычайной неистовостью. В небе над Румынией той весной он вместе с товарищами за 4 минуты боя уничтожил 11 самолётов противника!! И ни одной царапины у самого героя! «Заговорённый, как пить дать, заговорённый», — неслось в изумлении по всему фронту при виде такого невероятного везения Николая.

Вот несколько головокружительных цифр, дающих понимание о мастерстве и мужестве Николая Дмитриевича: 30.05.1944 года Гулаев cбивает 5 самолётов; дважды он одерживал по 4 победы в день, ещё трижды уничтожал по 3 самолёта и в 6 боях делал дубль. На его счету 8 двухмоторных бомбардировщиков, 3 «рамы» — корректировщика FW-189, 14 «штук» пикировщиков. Столь пёстрый расклад трофеев не характерен для лётчиков фронтовой авиации, список побед которых главным образом составляли истребители.

По своей боевой эффективности, — считали специалисты, Гулаев превосходил самых выдающихся асов Второй мировой войны, включая наших трижды Героев Советского Союза А. Покрышкина и И. Кожедуба.

Вот показатель того, сколько могла выжать боевая машина в сноровистых руках потомка донских казаков. На второй год войны Гулаев пересел на американскую «Аэрокобру» из-за её прекрасных ходовых качеств, а ещё больше из-за внушительного вооружения этого самолёта — пушки и трёх пулемётов. «Кобру», кстати, выбрал для себя и победоносный Александр Покрышкин. Американские создатели «Кобры» позже прислали Гулаеву благодарственное письмо в знак тех выдающихся результатов, которые показал наш лётчик в боях на их машине.

Правда, немец к той поре стал другим, спесь с него сбили. Он уже сильно отличался от белокурых бестий 41-го года, которые поначалу превосходили наших в мастерстве, а всех прочих в беспричинной жестокости. Они, на бреющем полёте, могли открывать огонь по пароходам с детьми, возвращавшимися из пионерлагерей. Больше, наверное, потехи ради - ну как не покуражится над подрастающим поколением «унтерменшей»? Но дети пугались всерьёз. Об этом рассказывали мне тогдашние мальчишки — профессор Владимир Золотухин и Народный артист России Василий Ливанов.

Дорогами войны

На фронт Гулаев попал только в конце 1942 года, зато сразу в полымя, каким стали Сталинград и Курская дуга, решающие сражения Великой Отечественной войны.

Как увидеть в обычном человеке героя? Как разглядеть в разбитном, весёлом и насмешливом парне, задиристом и взрывном, задатки уникального лётчика-истребителя, первоклассного командира звена, эскадрильи, полка? А затем комкора и командарма? Какая счастливая звезда — родителей, учителей или ангела-хранителя — вела его по жизни, оберегала от смертельной опасности в небе и от бед попроще на земле?

3 августа 1942 года Гулаев принял свой первый бой. Первую победу он одержал без приказа – у него ещё не было допуска к ночным полётам. Но тут, в хаосе и грохоте ночной немецкой штурмовки нашего аэродрома, механик прокричал ему что было сил: «А ты чего сидишь? Самолёт готов. Лети!».

Так Николай Гулаев не просто впервые взлетел ночью, но и тут же сбил бомбардировщик «хейнкель», разгадав его силуэт по виденным ранее в классе рисункам.

После такого, более чем удачного «крещения», Гулаев умудрился без сучка и задоринки посадить свой самолёт в кромешной темноте, без прожекторов. Реакция прибывшего в часть генерала на успех смельчака была, как минимум, остроумной: за взлёт без разрешения Гулаев получил выговор, за сбитого немца — повышение в звании и представление к награде. Так — с форсажа — начиналась ослепительная лётная биография великого пилота. И продолжение было началу под стать.

Накануне Курской битвы Люфтваффе сосредоточило там около 1000 самолётов для поддержки 4-й танковой армии генерала Гота и оперативной группы «Кемпф». Наряду с новинками бронетехники вермахт впервые широко использовал здесь новейшие истребители FW-190 А-4, А-5 и А-6, несшие, как правило, 4–6 пушек и 2 пулемёта.

Но таких орлов, как Гулаев, вся эта тевтонская армада не смущала. Он рвался в бой, словно был уверен, что Ника — богиня Победы — на его стороне, она держит его крылья в своих руках. И творил чудеса.

В первый же день великой битвы на Курской дуге, 5 июля 1943 года, Гулаев шесть раз (!) вылетал на боевые задания, а ведомая им группа истребителей уничтожила 16 вражеских машин!

Перед мощью всё ещё грозного противника он никакой робости не испытывал. Это сказывалось даже в том, какими кличками он награждал немецкие самолёты с их пилотами. Однажды, сбив в поединке немецкого полковника с двумя «Железными крестами», он после приземления увидел, как к нему приблизился высокий холёный немецкий офицер. Тот попросил показать ему пилота, который только что сбил его в воздухе. Каково же было удивление немца, когда он увидел перед собой Николая Гулаева, молодого человека далеко не богатырского вида. Как этот почти мальчик смог расколошматить опытнейшего германского аса с четырьмя Железными крестами на мундире? Он протянул руку, чтобы приветствовать победителя. «Много чести фашисту», — процедил Николай, и, развернувшись, пошёл прочь.

В сентябре 1943 года старший лейтенант Гулаев был удостоен Золотой Звезды Героя Советского Союза.

Вот что писал герой во фронтовой газете «Крылья победы», обращаясь к своим боевым товарищам: «Хоть ты одержал несколько побед, однако не думай, что уже достиг совершенства, стал первоклассным лётчиком-истребителем. Пока ты сидишь и самоуверенно подсчитываешь свои победы, противник обгонит тебя, он найдёт то новое, что по своей самонадеянности упустил ты, и в очередном поединке поймает тебя на хитром маневре».

«Аэрокобра», любимый самолёт советских асов

После Курской битвы полк Гулаева «вывели в тыл» для того, чтобы осваивать этот американский истребитель, считающийся одним из лучших в годы Второй мировой войны. В отличие от советских истребителей P-39 имел мощное вооружение: одну 37-миллиметровую пушку, два крупнокалиберных пулемёта в носовой части фюзеляжа и два пулемёта в крыльях.

Впрочем, были и у этого самолёта недостатки, из-за которых американские и английские пилоты летать на «Аэрокобре» отказывались: нарушение центровки, слабость хвостовой балки, которая при перегрузках просто ломалась. Но, как известно, что американцу смерть, то русскому в самый раз!

Советским лётчикам не привыкать «укрощать» подобные недоработки конструкторов, и они быстро сбили норов у новой американской штучки. Многие из тех, кто одержал рекордное количество побед в воздухе, летали именно на «Аэрокобрах», включая А.И Покрышкина. У Гулаева же из общего числа побед на счёт американского самолёта записано 40.

9 сентября 1944 года капитану Гулаеву вручили в Кремле вторую Золотую Звезду Героя Советского Союза. Реальное число сбитых им самолётов было куда больше. Дочь героя Татьяна вспоминала: «Мне папа говорил: «Когда мы вылетали, я вот собью самолёт там, два. Один обязательно ведомому отдам. Тот сбивает, этот его прикрывает. Несправедливо?». И отдавал своему ведомому сбитый самолёт».

Его «производительность» — 4 вылета на один сбитый — стала одной из самых высоких в советской истребительной авиации.

Драка с политическим подтекстом. Отлучение

Судьба распорядилась так, что с осени 1944 года Гулаева перестали допускать к выполнению боевых заданий. Не меньше полугода отсидел он «на земле», не поднимаясь в небо для своей любимой работы. 

«Отлучение» Гулаева могло быть вызвано международным скандалом в гостинице «Москва», в центре которого оказался этот вспыльчивый донской казак. Капитана Гулаева, дважды Героя Советского Союза, вызвали в столицу для события чрезвычайного — вручения Третьей Золотой Звезды Героя Советского Союза. Но злополучный вечер в гостинице «Москва» накануне церемонии награждения спутал все карты.

Тогдашний Главком ВВС, Главный маршал авиации А. Новиков при разборе этого происшествия закончил суровый разговор с капитаном Гулаевым жёстким приговором: «Пока я в этом кабинете, третью Звезду ты не получишь!». Фронт облетел слух, что будто бы лично Сталин, раздосадованный своеволием Гулаева, запретил ему полёты, а журналистам распространяться о его подвигах в печати. Так или иначе, тень этого распоряжения, похоже, довлела над уникальным пилотом и после кончины вождя. Маршал Новиков сразу после войны попал в опалу по делу авиаторов, сидел в одиночке в тюрьме НКВД в Суханово, был лишён всех званий и наград. И только после смерти Сталина был освобождён и реабилитирован.

Тем временем Покрышкин и Кожедуб обогнали Гулаева по числу сбитых немецких самолётов и, соответственно, по числу наград, став трижды Героями Советского Союза.

Почему Николаю Гулаеву не дали Третью Звезду?

Вот как излагают эту историю в сети. Майор Николай Гулаев был вызван в Москву для получения третьей звезды Героя Советского Союза. За день до церемонии в Кремле Николай зашёл в ресторан гостиницы «Москва», где отдыхали его друзья-лётчики. Однако ресторан был переполнен, и администратор заявил: «Товарищ, для вас места нет!».

Говорить подобное дважды Герою Гулаеву с его взрывным характером вообще не стоило, но на этот раз в ресторане на беду оказались доблестные румынские военные, союзники Гитлера в мировой войне. Гулаев, конечно, не знал самых последних новостей большой политики. 23 августа 1944 года, Румыния, верная союзница Германии с начала войны, разорвала пакт с Гитлером, сместила профашистского диктатора Антонеску и перешла на сторону антигитлеровской коалиции. Потому-то и сидела в ресторане высокопоставленная румынская делегация, прибывшая в Москву на официальные переговоры о срочном переходе Румынии в стан союзников СССР. Румыны с воодушевлением отмечали этот очередной «успех» румынской внешней политики. «Румыны — это не нация, — говорил о них то ли Энгельс, то ли Бисмарк. — Это профессия». Видимо, именно поэтому их принимали в Москве с почестями. Молодой король Румынии Михай I немедленно объявил войну Гитлеру, за что Сталин тут же наградил его орденом Победы, а потом спас от Нюрнбергского трибунала.

Разгневанный Гулаев всех тонкостей высшей дипломатии не знал и громко сказал: «Это что же, Герою Советского Союза места нет, а врагам есть?». Слова лётчика услышали румыны, и один из них выдал в адрес Гулаева оскорбительную фразу по-русски. Через секунду советский ас оказался возле румына и смачно съездил ему по физиономии.

Не прошло и минуты, как в ресторане закипела драка между румынами и советскими лётчиками. Когда дерущихся разняли, оказалось, что наши пилоты крепко отмутузили членов официальной военной делегации Румынии. Скандал дошёл до самого Сталина, который и постановил: награждение Гулаева третьей Звездой Героя отменить.

Если бы речь шла не о румынах, а об англичанах или американцах, то для Гулаева всё могло бы закончиться куда хуже. Но ломать жизнь своему асу из-за вчерашних противников вождь всё же не стал. Гулаева просто отправили в часть подальше от фронта, от румын и вообще от любого внимания.

После конфликта в «Москве» Николая Гулаева назначили штурманом 129-го гвардейского истребительного авиаполка. Он пробыл на фронте до марта 1945 года, но за эти полгода не сбил ни одного вражеского самолёта.

После войны

Дважды Герой Советского Союза Гулаев закончил свою войну в 1944 году в звании майора и в должности замкомандира полка.

Тогдашнее руководство страны понимало, что жизни прославленных покорителей неба должны быть сохранены, чтобы в послевоенном будущем они смогли занять места высших руководителей военной авиации страны, передать следующим поколениям лётчиков свой опыт и несгибаемый победный дух.

Исход войны был ясен, советское командование к тому времени хорошо понимало мощь и силу своих прославленных асов. Их берегли, в приказном порядке направляли в академии. В середине 60-х гг. армиями ПВО страны командовали трижды Герои Советского Союза Покрышкин и Кожедуб, дважды Герои Советского Союза Боровых, Лавриненков и Гулаев.

Командование полками, дивизиями, корпусом и, наконец, армией — вот из чего сложилась послевоенная жизнь Гулаева. Гарнизоны в Таганроге, Ярославле, Ельце, Ржеве. С 1966 по 1974 гг. он командует 10-й воздушной армией ПВО в Архангельске.

Неугомонный генерал Гулаев освоил многие типы реактивных боевых машин. Летал на МиГ-21 до 1967 г., пока маршал П.Ф. Батицкий, тогдашний Главком ПВО страны, своим личным приказом не запретил ему летать на реактивных машинах.

Николай Дмитриевич всю жизнь оставался самобытным, оригинальным военным руководителем, склонным к необычным решениям и поступкам. В советское время политотделы армий и соединений строго следили за состоянием партийно-политической работы в войсках. Проводили партконференции, приглашали лекторов из инстанций, старались держать личный состав в курсе последних новаций в идеологической сфере. Одно из важных мероприятий подобного толка было посвящено правой и левой идеологии в международном коммунистическом движении. Кто-то наверху озаботился «проблемой левого коммунизма». На долгих четыре часа растянулись доклад и выступления в прениях. Заключительное слово должен был по традиции произносить командарм. Он был краток и внушителен. «Вот говорим мы о важной проблеме — правой и левой идеологии, — голос Гулаева взмывает вверх, на лице появляется лукавая мальчишеская улыбка. — Я помню, как на Курской дуге мы идём на задание и сходу врубаемся в немецкий косяк из 16 самолётов. Я захожу слева и бью противника по левой идеологии. Потом через разворот захожу справа и бью немца по правой идеологии. Вот так мы решали идеологические вопросы»!

В зале смех, бурные, продолжительные аплодисменты.

Владимир Высоцкий

Другой эпизод. В штабе Гулаевской армии служил полковник Семён Высоцкий, отец ставшего знаменитым барда. Он как-то предложил командарму Гулаеву пригласить Владимира в армейский Дом офицеров для выступления. Слава певца Высоцкого в СССР просто зашкаливала. Из каждого проигрывателя, из каждого раскрытого окна от Львова до Владивостока звучал голос с хриплым надрывом, голос знакомый всем и каждому в огромной стране.

На Высоцком наживали огромные барыши всяческие хапуги. При этом у него даже не было звания заслуженного артиста. Женившись на Марине Влади, он свободно выезжал за границу и вёл себя там как законопослушный гражданин. Отчаянные попытки зарубежных журналюг вызвать барда на критику порядков в Советском Союзе всегда наталкивалась на его вежливое, но твердое: «За границей я свою страну не обсуждаю».

Гулаев идею с приглашением Высоцкого горячо поддержал. Огромный зал заполнили офицеры с жёнами и воины ПВО с подругами. Тема Великой Отечественной войны была одной из основных в творчестве певца, он воспринимал её как величайшую трагедию в истории нашей страны, как героическую эпопею, повествующую о воинской доблести народа, вставшего на защиту отечества. Такие слова, как: «От границы мы Землю вертели назад — Было дело, сначала. Но обратно её закрутил наш комбат, оттолкнувшись ногой от Урала», — ложились на сердце слушателей, особенно военных, лучше других, знающих всю тягость ратного подвига. Затянувшийся концерт прошёл с огромным успехом, его потом долго вспоминали зрители.

У Высоцкого есть несколько песен о лётчиках, которые, вполне возможно, были навеяны встречами и беседами с командармом Гулаевым. Поэта не могли не заинтересовать чувства и переживания такого храбреца. Генерал Гулаев десятки раз смотрел смерти в глаза и не отводил взгляда.

Медведи

Николай Гулаев командовал 10-й армией ПВО 8 лет. Его неожиданному переводу в Москву на должность начальника управления боевой подготовки предшествовала одна неприятная история.

В 1973 году норвежские экологи обратились в Москву с жалобой: военнослужащие 10-й армии, сообщали они, занимаются браконьерством — отстреливают с вертолётов белых медведей, только что занесённых в Красную книгу. На самом деле Гулаев дал распоряжение отпугивать мохнатых гостей только в случае их опасного приближения к людям. Такое в голодную пору случалось нередко, причём в двух случаях пострадали солдаты.

Кому-то наверху было угодно раскрутить эту историю всерьёз и дать, наконец, укорот несговорчивому и острому на язык генерал-полковнику, не жаловавшему органы политического воспитания военнослужащих. Создали, как водится в подобных случаях, парткомиссию. Машина расследования, имевшая, как правило, свою логику, заказную и обвинительную, сработала быстро. Гулаева вызвали в Москву для «разбора полётов». На заседании ему напомнили многое: и как он в годы войны брал необстрелянных молодых пилотов на боевые задания без должной подготовки, и как недавно приглашал на выступление в архангельский Дом офицеров Владимира Высоцкого, не взирая на робкие возражения обкомовского начальства.

Герой войны оставался верен себе. Поняв, куда клонят политорганы, быстро ставшие блюстителями экологии и защитниками медведей, не сдержался: «Прошу встать тех, кто был на фронте». Поднялись единицы…

«Итог» расследования был предсказуем: почётная отставка, замаскированная назначением на должность без реальных полномочий. Николай Дмитриевич не хотел и не смог понять до конца своих дней, что в войну ценились одни люди, с одними качествами и одной системой ценностей. А после пришли совсем другие. Не одного фронтовика отхлестали на подобных разборках после войны.

В окончательную отставку генерал-полковник Николай Дмитриевич Гулаев вышел в 1979 году. Жил в Москве.

Скончался скоропостижно 27 сентября 1985 года — рухнул замертво на автобусной остановке. Инфаркт.

Легендарному лётчику и военачальнику, сделавшему так много для Победы в тяжелейшей из войн, было всего 67 лет. Так закончилась жизнь одного из самых замечательных асов в истории советской авиации. Россия по праву гордится таким героем.

Сегодня все они ушли — легендарные воины величайших битв в истории человечества. Овеянные славой ветераны, чьим бессмертным подвигам будут дивиться потомки. Поколение наших отцов стоит в одном ряду с лучшими воинами в истории человечества по своей отваге, силе духа, готовности к самопожертвованию и преданности Отечеству!

Наш долг перед ними и перед теми, кто идёт на смену, поведать об этих достойных так, чтобы они сохранились в памяти людской такими, какими помним их мы, — отважными, молодыми и бессмертными!

Гулаева помнят. Бронзовый бюст дважды Героя Советского Союза Николая Дмитриевича Гулаева установлен на его родине, в городе Аксай Ростовской области. В Москве и Ярославле на домах, в которых он жил установлены мемориальные доски. Ещё одна мемориальная доска висит на здании штаба 10-й воздушной армии в Архангельске. Имя Гулаева увековечено на стеле Героев. Улица и гимназия в городе Аксай, а также улица и детский оздоровительный лагерь в городе Анапа носят его имя.

Жизнь такого великого героя, как Николай Дмитриевич Гулаев — пример для поколений, напоминание о судьбах лучших сынов Отечества. Непростых и ярких, удивительных и поучительных, сражавшихся против хорошо подготовленного врага.

Виктор ЛИННИК