Письма Валентина Распутина Владимиру Крупину. Продолжение-3

Илл.: Вручение Большой литературной премии России за 2011 год. Сергей Степашин, Валерий Ганичев, Владимир Крупин и Валентин Распутин. Фото А. Стручкова.

«Думаю, что можно было бы и не предварять публикацию писем Валентина Григорьевича: письма перед вами. Мы познакомились с ним осенью 1972 года и были дружны 43 года, вплоть до его ухода в 2015-м. Представить себе свою жизнь без Сибири и без рождённого ею Валентина Распутина не могу», — такое предисловие к данной публикации сделал Владимир КРУПИН.

(Продолжение. Начало в № 2, 3 и 4 / 2026)

Володя, день добрый!

Только теперь собрался отправить газеты. Тут вместе с «Лит. Иркутском» есть ещё одна — из Коми, взгляни на подпись к снимку, может быть, она тебя рассмешит. Теперь это редко – чтобы повеселило.

Приехал, обрушились иркутские дела, а больше не дела, а местная возня. Дома затеяли ремонт, всё переворошили, конца не видно, а надо было к матери — только собрался, за день до отъезда, нашёлся на меня ещё один хозяин — радикулит, да такой свирепый, что два дня ползком ползал и только сегодня стал подходить к столу. Деревня сорвалась, видно, до августа. Сейчас вернулся из Сочи Геннадий (брат Распутина — В.К.), поедет он, а я, если снова что-нибудь не приключится, уж после.

Что у вас с югом? Скиф был в Вологде на Яшинских днях, говорит, что В.И. (Белов — В.К.) собирался отвозить семью, а сам потом в больницу. Все туда без передышки торим дорогу.

Статья моя в «Лит. Иркутске» со многими ошибками, но поправлять сил нет, пусть уж как есть. Сегодня могу читать и читаю третью часть «Кр. колеса».

Надю, Володю обнимаю.

Внучку мою отвезли к дедушкам – бабушкам по другой линии, а там кошки с собаками, и она от них и отрываться не хочет.

Не болей хоть ты.

В. Распутин.

18.07.1988.

*   *   *

Надя, извини, опять я тебя загружаю. Но я потерял фамилию Елены Петровны, моей редакторши из «Просвещения», которой задолжал эти листочки. Отправляю их с дачи, где не оказалось к тому же и адреса «Просвещения». Вся надежда, Надя, на тебя.

За окном впереди у меня снег, солнце и — ни одного человека. За спиной печка. Справа ходики. Слева настенный календарь. Все условия для работы, но условия уже не помогают, в голове блаженная пустота.

Пусть Володя плюнет на всё и работает, пока и его не посетило это блаженство.

Обнимаю вас.

В. Распутин.

4 февраля 1989.

*   *   *

На отдельном листочке от руки

Написав рассказ «Уроки французского», я считал, что только начал отдавать свой благодарный долг учителю. К сожалению, до конца я его не исполнил. Может быть, еще удастся… Надо бы! Учитель заслужил большего, чем о нём сказано и говорят.

В. Распутин.

*   *   *

24 января 85.

Володя, здравствуй!

Коль скоро в Москву, то теперь уж в Москве.

А я только что вернулся из Иркутска, ночевал там и взял твоё письмо. Было у нас годовое писательское собрание с приёмом в Союз. Приняли Байбородина (иркутский писатель — В.К.). Только ради собрания не поехал бы, но и ещё поднакопились всякие мелочи, а самое главное – домучил вчерне свой «Пожар», сжёг всё, что можно было, и решил отдохнуть. Получилась никакая не повесть, а большой рассказ листа в 2,5, и пусть будет рассказ. Растягивать не стал, чувствую по материалу, что не надо. Возни с ним ещё хватит, кое-что, вижу, надо переписывать, но хоть пробежкой в конец заглянул и то ладно.

Пописав, понял я, что разучился писать, и теперь испытываю от этого, без всякого лукавства, удовлетворение. Кое-что, наверное, и теперь могу, однако, не могу упаковывать острые углы. Рассказ получился оголённым и кочковатым – ни в машине проехаться, ни босиком пройтись. Перепечатаю, погляжу, а потом, быть станется, покажу да положу.

Дома у нас по сю пору стоит ёлка. Богатая нынче была ёлка, густая до того, что совсем не видно было ствола, жалко убирать. Решил, что пусть подождёт до приезда, а там, чтоб не выбрасывать, распилю на чурочки и отвезу на дачу – и ещё раз послужит. Как сказал поэт:

«Хочу, чтоб на дрова меня срубили

И люди взяли всё моё тепло».

Это хорошо, что вы берёте сельский угол на дровах. Сейчас, быть может, достойней не иметь дачи, чем иметь её, но тебе не в строй становиться рядом с Лихановым (писатель — В.К.), а убежать да работать. И Володя живую курицу увидит, то же не во вред. А Надю, я подозреваю, потом и не вытащить оттуда, она, поди, молока, какое было до 30-го года, и не пивала.

Получил ещё письмо от брата твоего Миши (ещё не ответил). Вот это брат, вот это я понимаю! Как он гордится тобой! Эх, жалко, не могу сейчас процитировать, где он пишет, что, когда слушает тебя в аудитории, то поверить не может, что ты его брат, — так ты хорошо и умно говоришь. Только добрая душа, совершенно добрая душа, может в этом признаться и искренне гордиться.

Получил ещё письмо от Астафьева (Виктор Петрович, писатель, — В.К.) большое и весёлое. Он после Японии, и очень доволен поездкой. Марью Семёновну (его жена) называет «кривоногая Марья-сан». Про меня пишет, будто видел меня во сне (придумал) и будто я выступаю перед иностранной аудиторией и на чистом французском языке говорю: «А вы что, бляди, Астафьева не переводите?» Будто поддатый я, а он в зале и делает мне знаки, что они переводят, а я опять на том же языке. А в Японии переводчица моя (тоже из письма) в восторге от Астафьева, они там встречались. Всё письмо посвящено ему. Думаю, что этими словечками, какие он мне отдаёт, он там не брезговал, а она с её тягой к русскому языку оценила их звучание.

Байкал замерз, и завтра я собираюсь в порт. Захожу иногда в «Интурист», тётушки, которые там работают, помнят нас и передают тебе привет. Сейчас тут очень хорошо, солнце уже яркое и сворот на весну особенно заметен.

Да, в Иркутске Брюсова завтра с утра собирается нанести мне визит. В Иркутске, кажется, будет читать лекцию о древне-русском искусстве, послушать бы неплохо, но ради этого не поеду. Надеюсь, что мне хватит того часа, пока мы с ней будем общаться, чтобы я пожалел, что не уехал куда-нибудь подальше. Почему-то не стал я любить умных и деятельных людей, разгильдяйская моя натура и в других ищет то же самое.

Светлана через три недели собирается в Ленинград, аж на четыре месяца. И уже сейчас носит и потрухивает, ходит в обнимку с Марией по квартире (на улице Мария не позволит). Гена Николаев сейчас рабочий секретарь, говорит, что временно, до осени, но как знать…

Людмила Влад. Абрамова (вдова Абрамова — В.К.) зовёт в конце февраля на вечер памяти Фед.Ал. Пока не знаю. Очень может быть, что съезжу перед Америкой.

Всем приветы, всех обнимаю.

В. Распутин.

На театр плюнь, не огорчайся. Вот увидишь, скоро сами придут с поклоном.

Володя, узнай у Т.Ф. Золотухиной (вспомнил, вспомнил о Таганке), собираются ли они давать рассказы. Если нет, я хоть здесь напечатаю последний.

Возвращаюсь в Иркутск 30-го.

В. Распутин.

*   *   *

31 авг. 86.

Добрый день, Володя.

Письмо твоё из мест отдыха я получил; хорошо, если эти тёплые места пойдут тебе на пользу, а так нынче и у нас лето простояло как перед концом света — солнечное и жаркое. Такого давно не бывало, чтоб солнце и солнце, а после коротких дождей опять солнце.

В огородах всё выросло, даже мы не знали, что делать с огурцами, а ведь посажены они были с огромным опозданием, потому что я разъезжал по Болгарии, а достойная моя супруга пыталась посадить в навозную гряду картошку по своей привычке всё переиначивать. И в тайге нынче хорошо, я на другой день после Японии уехал за черникой, а сейчас с Гурулёвым собираемся за брусникой. Надо бы ещё и за орехами, но надо и другое — поехать на Алтай, куда никак не выберусь. Хотел сразу после 15-го августа, но ожидалась комиссия по Байкалу, пришлось сидеть. Потом в комиссии, потом после комиссии, потом навалились всякие дела и гости, а тут уж и конец августа, а в конце августа лучше никуда не двигаться.

Сегодня последний день лета, выбрался на дачу, переночую, чего-нибудь постучу, а завтра надо в город проводить дочь в училище (она у нас студентка музык. училища, со стипендией 30 руб.) и собраться: послезавтра хотим через Култук на старую кругобайкальскую дорогу с горбовиками — что Бог подаст. Ну её, литературу эту и всё, во что запрягли, не знаю уж, запрягся сам или запрягли.

С Байкалом победы, как с реками, не будет. Постановление, когда примут, растрезвонят на весь мир, и покажется, что хорошее оно, постановление, но надолго. Комбинат уберётся (если уберётся) лет через десять, когда построят новый в Богучане. Комиссия была — лобби Госплана и министерства. Та сторона, и это становится правилом, явилась в полном составе, а наша – почти никого. Не приехали Яншин, Ласкорин, Трофимчук и т.д., т.е. те, кто мог бы сказать, что они ловчат и замазывают глаза своими доводами. Я этого доказать не мог.  Дело шло к тому, чтобы совсем оставить комбинат, и только в последний день с криками удалось этот пункт изменить. Впрочем, всерьез меня и не принимали, я сразу же показал себя лунатиком, который по ночам бродит по крышам, когда предложил в проекте постановления записать, что строительство комбинатов на Байкале было ошибкой. Если бы не Коптюг, председ. Сиб. отдел. АН, не удалось бы добиться и того, чего добились.

Тут ничьей не будет победы, ни нашей, ни ихней, вот что плохо. И я под этим делом подписался, не подписаться было нельзя, показалось бы капризом. Кроме того, в сравнении с тем, куда шло, чего-то и добились, это и заставило подписаться. Теперь надежда, если постановление не будет скоро принято, на встречу с кем-то из сильных мира сего.

Психологически момент оказался неудачным. Размякли после решения о реках, разъехались после битв (имею в виду, прежде всего, Яншина) приходить в себя, а тут-то и вот они снова.

В Японию я съездил хорошо. Правда, было жарко, зато по летнему времени довольно не надсадно, выступлений мало, а пожелания и прихоти исполнялись тут же. Захотел на север (не на Хоккайдо, а северная оконечность Хонсю) — вот тебе север, не видел скоростного поезда
(200 км/час) — садись и трогай; есть желание посмотреть восьмое чудо света — токийский рыбный рынок — в пять утра возле отеля машина. Познакомился с Киндзабуро Оэ, побывал у шаманов, вызывающих духи мёртвых. Научился есть палочками, отличать обычную женщину от гейши, а живого японца от робота, улыбающегося на горных дорогах, пропуская нашу машину.

На обратном пути я в Москве не останавливался. Прилетели из Токио в 6-30 вечера, едва успели получить багаж, а на 9 вечера у меня был билет. И снова в ту же сторону. В Иркутске ждала кипа рукописей. Я спрашивал у Киндзабуро Оэ, читает ли он рукописи, он ответил совсем как чукча: «Нет, я писатель».

Теперь подожду, чем кончится дело с Байкалом, съезжу в октябре в Швецию и ухожу в подполье, да так, чтоб ни строки и ни звука. Надоело «звучать», никому это не надо, а у самого стало прихватывать сердце.

Жду 8-ой номер «Н. совр.» с Беловым, рад, что в «Н. мире» Сергей Павлович, слежу, как свора чужих и своих кружит вокруг Астафьева, но нападать пока боится, и читаю В. Шаламова.

Да, Володя, в октябре на сборе книголюбов меня, вероятно, не будет. А в ноябре буду. Решай, когда лучше. В октябре погода, в ноябре дело, но, правда, и снег. Связал тебя дьявол с этим институтом, никого ты там не выучишь, вон как они на тебя оскалились, молодые эти.

Внучка растёт общительной и улыбчивой. Знает уже кой-какие секреты. Знает, что родители могут не услышать крика, а дед слышит, и обращается к нему. Я её зову Матрёной, она довольна.

В Москве буду, вероятней всего, перед 10-ым октября. Буду и в ноябре на учредительной конференции Фонда культуры. Потом до марта залягу, а в марте куда-нибудь сбегу.

Всем вашим приветы и поклоны. Действуют ли ещё фрукты? Не помогут — переходи на кедровые орехи, нынче их много.

Твой В. Распутин.

*   *   *

Надпись на оборотной стороне открытки

Дорогой Володя!

С Новым годом тебя, твоих маму с папой и сестру. Чтобы он был для них счастливым, теперь зависит больше всего от тебя.

Новый год – год Зайца. А заяц помогает детям и оберегает их. Пусть он и тебя охранит от болезней и обид.

Обнимаю тебя.

Дядя Валя.

*   *   *

Володя, извини, что опять загружаю, но такова уж твоя судьба. Делать нечего – затянул, и Родина в полном отчаянии, потому что передать текст полагалось ещё в марте. Мне самому уже не хочется иметь с собой дела и полагаться нельзя совершенно.

До скорой встречи.

В. Распутин.

*   *   *

Дорогой Володя!

Говорят, Сергей Павл. ввёл правило: к членам редколлегии писать только на фирменных бумагах.

Приехал четыре дня назад в санаторий на Байкал и, чтобы не портить литературу, пишу письма. Погода яркая, с солнцем. Байкал каждое утро замерзает и каждый день отмерзает, дали мне хорошую комнату, усадили в столовой за хороший стол — какая уж тут работа!

А рядом комната пустует, говорят, для высокого человека, а он ниоткуда не появляется. Вот бы тебе её и занять. При твоей мощи ты бы здесь за три недели далеко от Москвы повесть написал бы, да ещё успевали бы ходить в «Интурист» пить кофе, раз в неделю переправляться на тот берег и любоваться в Ангаре утками.

Я приехал сюда чуть живой — до того ухайдакали любители, просители и требователи. Стал собакой бросаться на своих и чужих – и плюнул на всё и сбежал. Полгода такой жизни — глядишь, и пришёл бы в норму.

Всем вашим поклоны.

В. Распутин.

21.1.87.

*   *   *

Дорогие Надя, Катя, Володя и Володя!

С переступом вас ещё через один порожек! Кажется, и прошлый год был не из худших, пусть этот принесёт новые добрые события.

Пусть продолжится поколение, пусть у части семьи сменится адрес, пусть будет новая книга и пусть найдёт справедливость литература в школе, пусть повезёт взять билет в Иркутск и т.д.

Обнимаем.

Распутины.

декабрь 1987.

*   *   *

4 марта 89.

Дорогой Володя!

Не знаю, где ты и что ты. Ездил ли за новую границу, т.е. в Латвию учить тамошних аборигенов литературе, был ли в Вятке — ничего не знаю. Не знаю даже, что делается в Иркутске, а сижу в своём домике, пытаюсь писать о Байкале, но в моей голове настолько всё заскорузло, что ничего я из неё добыть не могу и только ненавижу себя. Поеду в Москву, книгу надо привезти до последней строки, я бы, может, зубами её скорей выгрыз, да зубы не та муза.

Одно хорошо: ни газет, ни сплетен, ни «Огонька», ни «Н.С.». Радио есть, но за последнюю неделю ни разу не включал. Телевизор из домика утащили. Утащили и пишмашинку (ещё есть), и ходики со стенки, и прочее, но без всего этого и жить и работать можно. Уехал в город на два дня перед тем, и — выкараулили. Ничего уже не жалко, только противно. Но выйдешь на улицу – никого, снег, с которым с удовольствием воюю, каждый день хожу за свежей водой, теплынь… хорошо бы разучиться говорить. С руки кормлю птичек, вспоминаю твою собаку, которую тоже надо кормить. Баня стоит, надо доделывать, а неохота.

А пишу я тебе, Володя, ещё вот по какой нужде. Недели две назад приехала сюда Светлана из города и говорит, что Верченко срочно требует указать доверенных лиц с адресами, согласием и т.д. А где я их возьму, согласия? Написал тебя, Филиппова Ростислав, писатель, Иркутск) и Витю Потанина (писатель, Курган — В.К.) — чтобы с плеч долой. А сейчас вспомнил, что не мешало бы предупредить, в какую я вас втянул историю. Ты, может, согласие уже дал кому-то? Если так — ничего страшного, обойдутся. Если нет и не откажешься, никаких обязанностей это на тебя не накладывает. Можно и на пленум не ходить, если не захочешь. Моя и ваша задача провалить меня.

От Белова получил письмо, спрашивает, отвечать ли на клевету? А чего на неё отвечать? Нам с ними в этом жанре не тягаться. С них как с гуся вода, а тут раз огрызнешься и месяц потом маешься, по правилам ли огрызнулся.

До сих пор не съездил к матери, стыдно. Теперь, видимо, в апреле.

Обнимаю тебя. Работай хоть ты, ты сейчас в прекрасной форме.

Наде поклон. Володю с днём рождения.

За сим

ваш В.Распутин

*   *   *

Володя, быть может, кто-то и догадался прислать тебе этот номер, в таком случае отдай кому-нибудь.

«Моск. литератор» с твоей статьёй получил, ты в ней сказал своё откровенней, чем когда-либо. На днях застал по радио конец твоей передачи, твоего чтения; потом мне сказали, что передача с твоим голосом длилась часа полтора. Читал ты хорошо, только быстро.

Словом, пишем, говорим, а караван идёт. Приезжала на днях американская журналистка, я из-за неё на день отложил свой побег на дачу, а она с первых же слов принялась прибивать меня к фашистам. Вот и возьми их…

В апреле съезда депутатов не будет, и постараюсь отсидеться. Беги и ты.

Наде и Володе приветы.

Ваш В. Распутин.

8 апреля 89.

*   *   *

29 янв. 90.

Володя, добрый день!

Надеюсь, что старый адрес ещё действует и И.А. Ильин не заблудится.

Мне только вчера вернули книгу, которую едва отыскал. То, что просил ты, я перекатал, но, думаю, что в скором будущем эту книжку я тебе передам. Я написал в несколько адресов Зарубежья, что мне нужен Ильин, и рассчитываю получить его. Из одного адреса ещё в декабре выслали две каких-то книжки, но они не дошли – или пока, или совсем.

Три дня назад позвонили из американского посольства и пригласили в составе славянофильской группы проехаться по Штатам. В группе якобы С. Куняев, П. Горелов, В. Солоухин, В. Кожинов и ещё несколько. Но на второй день позвонил Солоухин и сказал, что едет в это время в Бельгию на съезд русской эмигрантской молодёжи, звал с собой, но я, видимо, выберу Америку. Во-первых, географию обещают большую, а во-вторых, свой народ — вдруг и ты там же? Другой такой случай едва ли скоро представится.

У нас две недели 40-градусные морозы. Оно и хорошо — бодрит и, быть может, некоторых насекомых, как тараканов, вымораживает. Да и сам лишний раз носа не высунешь. Я и не высовываю, но ещё больше в поисках тепла засовывают ко мне. Только присядешь — стучат, звонят; еды никакой нет, пою чаем. Правда, в холода и бессовестная предвыборная вакханалия несколько затихла.  Вообще же Иркутск на глазах превращается в такой муравейник, что в нём мало надежды выжить. Набрасываются уже без всякого предупредительного рычания.

Только что звонила Ренита из Барнаула, где она защищала Обь. А перед тем в Москве организовывала совместно с патриархией Русско-иерусалимское общество. Сила её энергии прямо пропорциональна массе, я это давно заметил, но как она при этом не забывает нас по именам — можно диву даваться.

Тороплюсь, пока не переехали, отправить пакет.

Всего вам и всего в эти трудные дни и месяцы!

Твой В. Распутин.

*   *   *

21.12. 1991.

Дорогие Надя, Володя и Володя!

Одно дело — брякнуть по телефону и голосом сказать поздравления, и совсем другое — по почте, загодя и с опозданием, чтобы почта кряхтела, а поздравление набирало вес и смысл.

С Новым годом вас! Пусть этот лихой год с Божьей помощью будет к вам милостивым и ничему неприятному или дурному не даст свершиться.

Пишу из своего домика. Тишина — глаз выколи. Луна яркая — до звона. Здесь и я человек.

Ваш В. Распутин.

*   *   *

Володя, свою статью Б.Кутузов (писатель — В.К.) просил передать для Георгия Дмитриевича, Байбородин прислал статью с просьбой показать её журналу. Я её прочёл, она, как и всё у Байбородина, многословна и путанна, но, быть может, в журнале к ней будет другое отношение. По сути-то она верна, да суть-то изложена с оглядками и оговорками.

В. Распутин.

*   *   *

10.04.1994,

Иркутск.

Володя, добрый день!

Спасибо за письмо, за поздравления и новости. День рождения провёл на даче, в снегах. Снега нынче были без преувеличения в пояс, а в середине марта они ещё и не думали таять. В честь дня рождения сварил утром на молоке овсяную кашу и сел терзать бумагу — ибо, кроме терзания, ничего не выхолит. Мои друзья, к счастью, не вспомнили, а Светланины две подруги приехали с тортом и жареной курицей, накормили, нажаловались на жизнь и уехали. Я после этого лёг перечитывать «Лето Господне» после книжки И. Ильина, составленной Вас. Иван.

Живу по-прежнему на два дома. Постоянно какие-то дела в Иркутске, но и там в одиночестве. Старые друзья все разбрелись по норам, всё прежнее, дружеское остывает. Осталось навещать и опекать старушек-вдов, которым нужно поговорить о мужьях, да ещё нужны лекарства.

Да, в Перми Коля Вагнер (пермский писатель — В.К.) принёс к поезду альбом о социалистической Перми, а Толя (Анатолий Гребнев, поэт — В.К.) мешок с лекарствами. Я уж после, когда поезд отошёл, вспомнил, что у меня в багаже бутылка-злодейка, и что я мог поправить мужиков. Особенно это требовалось третьему, художнику, кажется. Вот до чего старость обуяла: вижу, что страдают люди, и не вспомню, что есть от страдания лекарство.

В тот день, когда ты звонил, я бросился вслед названивать, но Москва не соединялась. Не из-за меня ли ты решил не ехать из «варяг в греки»? Если нет других причин, поезжай, Володя. Мне не хочется… мне и вовсе никуда не хочется. А потом: выносить две недели одновременно надменное и обиженное лицо вождя славянского движения трудно. Он считает, что мы его оставили… Мы не оставили, это он ускакал к такого рода деятельности, которая нам недоступна. Быть может, так сейчас и надо, но сие уже свыше нас.

Когда вернусь, не знаю. Сергей на полтора месяца уезжает в Америку, тут надо и в огородишке посадить, и помочь невестке, которой придётся работать за двоих полными днями, с Тонькой. Хотя невестка ждёт – не дождётся, когда я уберусь. Но жалко Тоньку. Да и самому, по правде сказать, надоели передвижения. Везде плохо теперь. Пока привыкать не к физическому, а моральному одиночеству.

Будь здоров, Володя. Наде и Владимиру-младшему приветы.

Ваш В. Распутин.

(Продолжение следует).

Владимир КРУПИН, член Союза писателей России