Что подарил уходящей эпохе маэстро

Трудно сказать, чем был отмечен этот рождественский день — 12 января — в архивах рижских метеорологов, но близкий друг музыкального симфониста Раймонда Паулса утверждал, что в разгар суровой прибалтийской зимы вдруг резко потеплело, и на Даугаве 90 лет назад вдруг начался, наполненный трубным звоном ломающихся льдин, ледоход. Он хорошо был виден и с левого берега реки, где в скромном деревянном доме провёл первые два десятка лет будущий пророк национальной музыкальной культуры.

Правда, в этом доме, где он появился на свет в семье, искусство и труд шли рука об руку. Именно в семье маленький Раймонд впервые услышал звуки музыки и почувствовал её магию.

Сейчас с его именем в музыкальной партитуре, признаются и в осиротевших кварталах прибалтийской республики, и на просторах Союзного государства, связана богатейшая история большинства жанровых откровений. До сих пор рижские ноктюрны звучат даже по ночам, овеянные сюжетами архитектурного стиля средневекового города и великими именами янтарного побережья.

Биографы своего кумира могут уточнить, что ещё в начале века минувшего Ригу считали и городом юных российских талантов. В местном реальном училище почти одновременно сидели за партами космический теоретик Фридрих Цандер, прародитель отечественного кинематографа Сергей Эйзенштейн и будущий народный артист СССР Соломон Михоэлс, а в Рижском политехе преподавал Всеволод Келдыш, отец будущего президента Академии наук и одного из создателей космических программ Мстислава Келдыша.

Следует признать, маэстро, который анонсировал ещё три года назад желание завершить свою творческую миссию, к датам из своей метрики всегда относился без особого почтения, хотя преданные поклонники в этот день продолжают «атаковать» его электронный адрес и телефон миллионами поздравлений и лепестками тех самых алых роз, которые преподнес ему в своем время поэт Андрей Вознесенский.

Знатоки творческого наследия маэстро не забывают подчеркивать, что, перешагнув за горизонт ХХ века, великий гражданин прибалтийской страны вошёл в текущее столетие не только подлинным джентльменом музыкального искусства, но и уникальным модератором сценического мастерства. Хотя, как и к любому гению, к его творчеству относились в минувшей эпохе по-разному, признавался сам кумир миллионов.

Было время, когда «кое-кто говорил, что мои произведения чересчур сентиментальны», и флегматично добавляет, что в принципе, «все люди по своей сути сентиментальны, только некоторые это скрывают». «Если бы это было не так, они бы не пели мои песни. Но ведь поют!», — признался как-то с лукавой улыбкой маэстро.

А вот задавая риторический на первый взгляд вопрос: «Почему?», аналитики склонны утверждать, что талант, в том числе, — это и вопрос количества. Ведь именно с его именем в музыкальной партитуре навечно отпечатана богатейшая история национальной эстрады и мюзикла. Да и автор более пятисот музыкальных шедевров, музыки к трём балетам и театральным постановкам, композитор как щедрый родитель, взрастил целую плеяду и для советской эстрады. Между прочим, он до сих пор сожалеет, что творческие перекрёстки не соединили его с Муслимом Магомаевым — почти ровесником, блестящим вокалистом, который пользовался невероятной мировой популярностью.

Но биографии самородков редко похожи на традиционные трафареты. Вот, скажем, если бы не воспоминания сестры моей матери, которая почти тридцать лет провела у стекольной печи на латвийском заводе, возможно, мне было бы проще отнестись к яростному стремлению отца-стеклодува будущего композитора и пианиста Раймонда Волдемаровича Паулса пробуждать с ранних лет в сыне латышской белошвейки более возвышенное вдохновение.

Хотя, вспоминая своё детство, будущий вундеркинд обычно был краток: «бедно жили» и тут же добавлял, но…под звуки музыки. В их квартире по вечерам он увлеченно слушал репетиции ансамбля «МиХВо», названного так по именам его энтузиастов: Михаила, Хария и отца Раймонда. Михаил играл на гитаре, Харий на скрипке, а Волдемар — на барабане.

Кстати, больше тридцати лет назад его сестра, признанный мастер гобелена Эдита Вигнере-Паулс, создала яркое полотно из шерстяных и льняных ниток под названием «Гармония». Оно посвящено знаменитому брату, на котором он изображен за роялем, в окружении музыкантов. Эмоциональность композиции, утверждают знатоки, передает радостную атмосферу творчества в поисках интонационного идеала для песен.

Проще говоря, образное поэтическое слово, в котором присутствует сюжет, любит повторять юбиляр, именно такой алгоритм и составлял потребность в творческом тандеме с Андреем Вознесенским и Евгением Евтушенко, Янисом Петерсом и Михаилом Таничем, Робертом Рождественским и, конечно, с Ильей Резником.

Жанровый портрет народного артиста СССР часто возвращает автора этих строк к достойным откровениям Фаины Оржеховской — польского биографа Шопена: «Люди, с детских лет приученные к музыке, не могут быть грубыми и жестокими, музыка более, чем другие искусства, смягчает нравы». Разве вслушиваясь в незабываемые мотивы «Долгой дороги в дюнах» можно усомниться в корректности сказанного. Ведь замечание искусствоведа, как принято говорить, —
в молекулу десятки!

Автор самой популярной в Риге книги о маэстро и бывшая коллега по журналистскому цеху утверждает, что было время, когда под окнами его городской квартиры в день рождения долгие годы играл оркестр под аккомпанемент юрких «Жигулей». Они, огибая уютный квартал в центре столицы, ритмично подавали сигналы. А сам виновник торжества, судя по его признаниям, в такие минуты не прятался за шторами глубоких окон. Он с любопытством приветствовал своих фанатов, хотя буквально через несколько минут его фигура опять сливалось в экстазе с любимым клавишным инструментом.

На протяжении всей карьеры Паулс подчеркивал, что искусство — это мост между людьми и странами. Он не раз говорил, что музыка не признает границ и не должна становиться заложницей политических игр.

Пять лет назад маэстро был удостоен японской государственной награды за вклад в укрепление культурных связей. Да и судя по музыкальному эфиру страны Восходящего солнца, его песню «Миллион алых роз» до сих пор любят исполнять многие японские солисты.

Кстати, он никогда не скрывал, и даже любил повторять, что его «крестным отцом» следует считать джаз, на котором он вырос. А существенную поддержку и помощь в официальном признании его как джазмена оказал известный музыковед и пианист Пётр Печерский. Его бетховенская шевелюра и мефистофельский профиль на лекциях у студентов и на концертах в филармонии всегда напоминали в нём демона музыкальных страстей.

Любил вспоминать Паулс и свои студенческие годы, когда вместе с друзьями исполняли мелодии из «Серенады солнечной долины», в которых покорял великолепный оркестр Глена Миллера. Нот не было, музыканты записывали, слушая радио, по памяти. И только в наступившем тысячелетии в ЮНЕСКО сумели подвести черту под этим уникальным явлением, объявив джаз искусством, способствующим «миру, единству, диалогу и расширению контактов между людьми».

А тогда, в середине прошлого века, композитор вынужден был отойти от джаза, о чем искренне сожалел. Потому, что убежден в том, что джаз — генетический код музыканта, а его прелесть — в неутихающей импровизации, уловить которую — уже Божий дар, недоступный многим музыкантам, которые считают себя великими. «Слушал как-то запись двух скрипачей с мировым именем — Иегуди Менухина и Стефана Граппелли. Менухин не знает технических проблем. Граппелли же был силен подходом к скрипке как к джазовому инструменту. А вместе они создают совершенно новую интерпретацию музыки», — поделился как-то своими впечатлениями музыкант.

Можно добавить, что идолами в мире этого музыкального жанра мэтр по-прежнему считает Оскара Питерсена и Эрла Гарднера, манеру игры которых и старается копировать за роялем. А на вопрос о том, можно ли научиться импровизации, с удивлением парировал, что это не имеет ничего общего с манерой «играй, как хочешь».

Как-то он послушал группу американских уникальных вокалистов «Тейк сикс». Для них, по его словам, как будто нет пределов. Что тут поделаешь — негры, считает композитор. Из импровизаций рождаются новые мелодии, новые произведения. И вдруг неожиданно добавляет, что самым великолепным импровизатором девятнадцатого века все-таки был венгерский виртуоз Ференц Лист.

Удивительно, что при своей увлеченности джазом Паулс считает себя академистом и консерватором, поклонником романтической музыки Чайковского. Кто самый популярный в мире из русских композиторов, задается он вопросом и отвечает: «конечно, Чайковский», и добавляет: а рядом с ним — «великолепный Рахманинов». Да и музыковеды признают, что маэстро всегда считал себя наследником и представителем русской пианистической школы.

Уже после ухода в начале августа 2023 года после продолжительной болезни Ланы Паула (Светланы Епифановой), а супруги прожили вместе шесть десятков лет, композитор впервые дал интервью латвийскому журналисту, в котором признался, что даже «бегал по храмам и ставил свечки, чтобы их разговор состоялся».

Обозреватели отмечают, что, овдовев, Раймонд Волдемарович максимально сократил общение, помимо выступлений и творчества. Он хранит дома урну с прахом Светланы, чтобы её похоронили вместе с ним.

Мудрый хранитель вечных человеческих ценностей, прежде всего, признался журналисту, что ему «уже столько лет, что никого не боится и может говорить только правду». И деликатно, но и, не обходя острых углов, рассказал о своих творческих диалогах и с Пугачевой, которую назвал «певицей с особым характером», которая очень часто была грубой.

Если, скажем, вспоминал маэстро, вовремя не включили микрофон, то от неё звучал мат и вердикт: «Уволен». Словом, вела она себя как звезда, у которой свои законы. Вспомнил он и о своём юбилейном концерте, на котором звезда эстрады позволила себе кричать на композитора. «Я задумала в этом месте подарить тебе цветы, а ты вылез раньше».

Не секрет, рассказывал Паулс, что многие называли в те годы главной её соперницей Софию Ротару, которой вершить свой бизнес помогали на грани веков и криминальные авторитеты.

Кстати, мне уже приходилось констатировать, что встречи с символами эпохи тоже по-своему символичны. Вот и с маэстро в последний раз мы пожимали друг другу руки в осыпанном звёздной мишурой популярном рижском клубе «Вернисаж», где проходила новогодняя встреча очередного тысячелетия. И тогда хотелось верить, что впереди у соседних государств новые горизонты открытых диалогов и сотрудничества, культурного обмена и открытия новых имен, которые, как россыпи янтаря, царствовали в те годы на конкурсе «Новая волна».

Но, увы, и сейчас, когда на балтийском побережье, независимо от времени года, барометр культурного обмена застыл на безрадостном «штиле», кумиру миллионов остаётся только признавать с глубоким сожалением, что было время, когда «Новая волна» приносила Латвии прибыль и рождала новых звёзд.

«Теперь нет ни внимания, ни денег», — с привычным сарказмом констатировал композитор. Летний фестиваль Лаймы Вайкуле, по его словам, никогда не сможет заменить «убежавшую волну». Маэстро не нравится, что говорит и делает певица, а та, в свою очередь пытается ответить на добро чёрной неблагодарностью.

Между прочим, касаясь штормовых ветров русофобии, которая захлестнула политический олимп республики, Паулс напомнил соотечественникам с короткой памятью, что ещё в минувшем столетии, латышский язык и культура активно использовались в стране и никогда не были под запретом. Зато в «независимой» стране Евросоюза русский язык под запретом, его использование наказывается и подавляется властями.

И как следствие, под запрет попали и все российские телеканалы, хотя подавляющее большинство населения всё равно продолжает смотреть российское телевидение с помощью Интернета. А вот латвийское телевидение и культура, фиксирует маэстро, чахнут без требуемого финансирования. ЕС требует от всех знание английского языка, а на национальные интересы, и на культуру латышей им глубоко плевать, резонно замечает он.

Но не только на нравственной составляющей политики своей страны остановился бывший кандидат в президенты, маэстро затронул и экономические аспекты, фиксируя, что партнёрские связи деловых кругов разрушены и с ближайшими соседями — Россией и Беларусью, а повальная безработица вынуждает молодежь уезжать на заработки в страны ЕС, оттуда они уже не возвращаются.

И пока политическая элита продолжает рассчитывать исключительно на железный кулак союзников по НАТО, население на побережье Балтики продолжает безнадежно сокращаться, как шагреневая кожа. Даже согласно данным национального статистического управления, по состоянию на февраль минувшего года в республике проживало 1 891 300 человек. Это сопоставимо с её численностью сразу после освобождения в 1944 году от гитлеровской оккупации. А наибольшим человеческим потенциалом янтарный край располагал в 1990 году, когда в нём насчитывалось 2 668 140 жителей.

О чём больше всего жалеет прославленный кумир миллионов, конечно, и о потере огромного по масштабам рынка, который был к востоку от его края. Бесспорно, утверждает он: «Ментально он нам был ближе западного, где нас никто не ждёт. Знаете, у меня такое ощущение, что мы стали глухой провинцией — не только для Запада, что само собой понятно, но и для Востока».

Прогноз талантливого композитора сияет в этой оценке, как кусок янтаря. И вспомнился в этой связи наш далёкий разговор с ещё одной прибалтийской звездой — Донатасом Банионисом — в Борисоглебском переулке российской столицы, на летней веранде только что открытого посольства независимой Литвы. Именно тогда актёр объяснил своё неожиданное для многих завершение творческой карьеры в Москве. Время пришло, спокойно сказал он без патетики. И также — почти флегматично — добавил: «Исчезла на наших глазах провинция как географическое понятие. Зато возникла провинция как способ мышления». А спорить с фактами очевидными никогда не имеет смысла. Он, как и маэстро, верил в свою правоту (не навязывая её никому), в свой искренний мир искусства, и как большинство его героев, «никогда не хотел умирать»…

Не обошёл в предновогоднем интервью Раймонд Паулс и оценки местных чиновников от политики, констатировав «нехватку сильных, узнаваемых личностей».

«Чёрт побери, посмотрите, кто сейчас рвётся к должностям. Раньше мы хотя бы знали этих людей. Министр культуры был архитектором, режиссёром — пусть даже посредственным композитором, но у него была связь с отраслью. Они хоть что-то понимали» — с горечью констатирует маэстро, выступая на национальном канале TV24.

Словом, Латвии, резонно подводит итог своим размышлениям Раймонд Паулс, нужны лидеры с личным весом и ответственностью. «Личностью должен быть премьер-министр. Должен! А откуда они берутся — чёрт его знает…».

И как принято говорить в аналогичных случаях — комментарии излишни. Тем более что в настроениях юбиляра улавливается отражение целой эпохи.

Юрий СИЗОВ,  член Международной  академии информатизации.

P.S. 12 января Раймонд Паулс отметил свой 90-й день рождения. С самого утра маэстро окружили поздравления друзей и коллег. Владимир Путин также присоединился к поздравлениям. Президент пожелал Паулсу крепкого здоровья, бодрости духа, благополучия и долгих лет жизни. В своем послании Путин отметил, что Паулса ценят как талантливого пианиста и композитора как в России, так и за её пределами.