Понять свет

Смысловыми доминантами праведного бытия человечества долгие века были — «Святость», «Истина», «Правда». Они поныне составляют ядро русской жизни и культуры, стремящихся к Совершенству и к Идеалу. Доказательством того, что это ядро, ныне подвергающееся яростным бомбардировкам со стороны деструктивных сих, остается целостным, является творчество известного современного поэта, прозаика, публициста, философа, воина Алексея Алексеевича Шорохова.

Новые книги Алексея Шорохова «Бранная слава». Военная проза. Фронтовой дневник. Стихи» (2024 г.), «После войны». Военная проза.» (2025 г.) и другие посвящены СВО, в которую он смело, как ополченец, вошёл в январе 2023 года. Талант — конечно, но смелость, наверное, самая яркая черта характера писателя-воина. Вряд ли он часто повторяет, хотя, вероятно, знает слова пророка Исаий: «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей». Может быть, вспоминает он и Хому Брута из поучительной повести «Вий», которую великий, глубоко православный Гоголь написал не для того, чтобы попугать выходками нечисти, а для вразумления маловерующих, вот для этих слов:

«Славный был человек Хома! — сказал звонарь, когда хромой шинкарь поставил перед ним третью кружку. — Знатный был человек! А пропал ни за что.

— А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся. А если бы не боялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать. Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет».

Перекрестившись, пошёл на фронт Алексей Шорохов, и не пропал, потому что не убоялся, понимая, что идёт сражаться со сгустившейся тьмой беззакония, вновь наползающей на Россию. Немало боли ему досталось от этой первобытной нечисти: ранение было тяжёлым, лечение долгим, но дух — только закалился. Сегодня Алексея Шорохова можно назвать одним из самых смелых и честных писателей России. Он не боится открыто стоять за Правду, громко называть имена отечественных врагов Отечества, даже если к ним благоволят средства массовой информации и власти предержащие. Не боится вспоминать свою войну во всех её противоречиях. Да, именно войну, которой СВО всё-таки стала по непреложному закону искупления вражьего преступления: «Ибо кровь оскверняет землю, и земля не иначе очищается от пролитой на ней крови, как кровью пролившего её». То есть отмщением. В новозаветные времена — законы другие.

*   *   *

Не отмщения ищут на полях сражений герои военных рассказов и повестей Алексея Шорохова, но правды Божией, и получается как всегда — по Писанию. Как разъясняет протоиерей Дмитрий Василенков, главный священник СВО, кавалер 3-х орденов Мужества: «Утверждение в себе христианских добродетелей является одним из главных дел для православного воина, позволяющих ему во всех страшных превратностях войны оставаться человеком… В бою он действует, не одержимый страстными идеями и установками, не в экзальтированном ослеплении своего сердца, но, укреплённый силой Божьей, мужественно и решительно исполняет свой долг».

Писатель, брезгуя, показывает вражью нечисть не в омерзительных обличиях, но опосредованно, через её повадки и поступки. Символичен рассказ «Жираф». Поэты видят мир в заданной божественной целостности и красоте и отражают, возвышая, в образах. Как не залюбоваться дивным животным, похожим, как говорит писатель, на «коричневый парус»? Этот жираф жил в маленьком импровизированном зоопарке на Кинбурнской косе, которая летом 2022 г. попала в зону боевых действий, т.е. оказалась в эпицентре хаоса.

«Хохлы», как деликатно, чтобы не уподобляться сквернословящим бандитам, называет противников писатель, в зверствах себя не ограничивали, уничтожали даже своё, ценное, Богом данное. Автор сдерживает эмоции ненависти к врагу и к войне, хотя мог бы блеснуть писательским мастерством, зрением живописца, мог бы посоперничать с Василием Верещагиным. Но и несколькими предложениями «апофеоз войны» изображает не менее убедительно, показывая: «обезумевшие табуны диких лошадей и коров, носившиеся ночами на фоне пылающих лесных массивов». Не уцелел и жираф. «Метрах в семи лежал, практически сливаясь с прошлогодней, порыжевшей хвоей и песчаными прогалинами, —
жираф. Большой, нескладный. Вытянув куда-то в сторону моря свою исхудавшую за зиму шею».

Красота погублена. Смерть, кажется, торжествует. Хаос, расширяясь, поглощает мироздание. Звучат взрывы смертоносных снарядов, гибнут люди. Но не ради этой реальной ужасающей картины писатель трудился над произведением. А чтобы доказать, что жизнь и любовь сильнее. Упоминание церкви Суворова углубляет до исторических и религиозных уровней «слоистые среды» произведения, пульсирующие в тяжелой материи войны, пронизанной божественными энергиями. Благополучная любовная линия рассказа контрапунктом развивает идею торжества красоты и непреложности Божественного закона гармоничной целостности нашего мира. Богохранимая женщина-воин, героиня повествования, которой в грации уподоблен несчастный жираф, остается, однако, счастливой победительницей в своем воинском служении, чувственной любви и материнском достоинстве, как носительница преемственного знания о России, находящейся под Покровом Пресвятой Богородицы.

Этот, по своей несложной сюжетике светский рассказ имеет, однако, духовную, присущую русской классической литературе семантику, противостоящую воинственному, западному художественному «экуменизму», следствием которого и в западной, и в нашей литературе положительные образы долгое время были созвучны как обобщенно христианские. Такой творческий «экуменизм» в современной отечественной культуре на многие десятилетия вытеснил (за редким исключением) церковно-православные её смыслы. Сегодня в литературе их восстанавливают русские писатели и Алексей Шорохов, успешно постигающий своим жизненным и ментальным опытом каноны православной веры и её таинства.

Военная повесть «Бранная слава» драматична и драматургична. Очевидно, что это современная литература о современной войне. Хотя сразу не определишь, какой век на дворе, когда читаешь:

«— Первое, что он понял — не почувствовал, а понял после взрыва — свет… Первое, что он понял после взрыва и света — верить.

Только верить. Что жив. Что свои придут на помощь. Что вот-вот, ещё чуть-чуть, и всё это для него кончится… И эта вера проламывала настоящее и будущее, как танк». Или:

«— все четверо, включая контуженного и посечённого стеклом санитара, который перебрался в салон к раненым, все уверенно повторяли за Максом: «…Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма́ одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится…»

Потом было «Богородице, Дево, радуйся!», потом «Да воскреснет Бог!»

Так молились русские воины и во времена князя Дмитрия Донского, и князя Михаила Кутузова, и маршала Победы Георгия Жукова, молятся воины и в годы СВО. Потому что русская война — всегда война добра со злом. А если зло — сила, то, как говорил Вл. Соловьев, «для успешной борьбы с нею нужно иметь точку опоры в ином порядке бытия».

Этот иной порядок бытия в повести не формулируется, но проявляется в ощущениях — через образы, через сострадание читателя, когда он видит, как «Кровь, не теми мощными толчками, как из перебитой артерии, но и не останавливаясь, минута за минутой, сочилась из Соболя.

Пока её не вышло столько, что…».

Что? Каждый додумает по-своему. Кто-то, сочувствуя, переживет нестерпимую муку вместе с героем, кто-то оценит, как невезение солдату, кто-то махнет рукой, мол, помер, что поделаешь. А иной вспомнит сложное место из Библии и скажет, своею кровью воин причастился крови Христовой. Протоиерей Сергий Булгаков так разъясняет эту «другую» Евхаристию на основе библейской истории. Великий русский богослов говорит об ином аспекте присутствия Христа в мире, связывая его с личным опытом страданий каждого человека. В очерке «Святой Грааль» отец Сергий поясняет его, связывая с событием, произошедшим на Голгофе, когда один из воинов пронзил копьём тело Христа, и из него излилась на землю, впитавшись в неё, кровь и вода. Так земля стала Чашей Грааля. «…Господь пребывает и на земле в излиянной из ребра Его крови и воде. Наша жизнь причастна и Его жизни в человечестве Его, наши страдания — Его страданиям… Голгофская мистерия продолжается незримо в мире. Эта мысль страшна и потрясающа своей значительностью, но она сладостна и возвышающа своей утешительностью. Она воистину ставит нас перед Лицо Христово, делает Его присутствие не далёким и отвлечённым, но близким и конкретным». Спасительная Евхаристия для жертвенных воинов — пролитие своей крови на родную землю, исполненную Его Крови.

Солдат Соболь какое-то время еще жил, почувствовав свет, т.е. не видя неба, понял и уверовал в Сущность Божию, в свою надобность миру. Свет — архетип человеческого бытия, он доступен пониманию даже людей незрячих. Образом света стала в повести общая молитва солдат, склонившихся над умирающим товарищем.

«Молился ли он со всеми? Слышал ли голоса Акима, Макса, Шрека сквозь нарастающий шум в ушах?

Или это именно его молитва, вытекавшая из него, проступавшая красными густеющими полосами на камуфляже, и спасла всех этих наспех перебинтованных доходяг в салоне?

Очень, очень немногие могут подняться до такой молитвы.

Соболь поднялся. И застыл на её вершине.

Покойся с миром, брат!»

И они, оставшиеся в живых, взвалили на себя оставшуюся часть его военной работы.

Кровь — субстанция сакральная, изученная сегодня в биологическом аспекте досконально, но по своей духовной сути, в своем духовном преемстве она не может быть понята без веры…

Переживая за Соболя, надеясь на его спасение, в развитии повествования понимаешь, зачем Господь спас остальных воинов. Мы видим их в бою, ловко управляющихся с новейшим оружием, которое со знанием инженера-разработчика описывает автор повести — знаток и как будто испытатель новейшего арсенала. Видим солдат в госпитале и в госпитальном храме, в добрых взаимоотношениях с сослуживцами, в победных, трагических и в безвыходных ситуациях на поле боя. Всё обычно, буднично, как и должно быть на войне. Но не будь в мире этих отважных воинов, не было бы и многих других побед, не изменилось бы народное мировоззрение, не сплотились бы россияне в многонациональную нацию, не случилось бы озарения миллионов соотечественников.

Свет — понятие духовное, а как явление физическое представляет неупорядоченный поток частиц. Но если способствовать их упорядоченности, он становится единым потоком усиленной мощности. Подобное происходит в храме на общей молитве, когда под водительством пастыря неупорядоченные волны человеческих душ постепенно становятся когерентными, и весь молитвенный собор становится мощным источником любви и духовного света. И война — тот коррелятор сердечного излучения, которое не видно, но проявляется, усиливаясь в единстве.

Алексей Шорохов в реальном времени, в допустимой степени документализма рассказывает о своей, т.е. о нашей войне. Мы следим за судьбами нескольких сослуживцев в едином времени. Их позывные становятся новыми именами. Их дороги то сходятся в одной госпитальной палате, то расходятся по полям войны. Мы видим человеческую силу и слабость, преодоления и срывы, заслуженные наказания и незаслуженные награды. Хотя каждого, и ополченца, и призванного, вставшего на защиту Отечества, можно считать героем.

Сейчас принято говорить о том, что наши деды не добили фашистов, что мы должны добить. Это неправда! Деды и отцы добили! Жертвенно, героически: отец Алексея, ветеран Великой Отечественной войны, закончивший её в Румынии, мой дед-доброволец, погибший на Невском пятачке, мой другой дед — разведчик с двумя орденами «Красной Звезды» и все, все участники той войны. И Вечная память им! Это мы не сберегли, промотали их Победу, возжелав красивой и легкой жизни. Правда и то, что нам, каждому лично, на своем поприще, отвечать сегодня за свои ошибки и за тех, кого мы не предостерегли. Кто не разглядел в 90-е в поддержанных большинством советского народа деятелях — злокозненных предателей, обманом взгромоздившихся на святой русский Трон Помазанников Божиих. Отвечать и за то, что не потрудились обрести дар «различенья духов», не воспитали в себе духовное зрение. И остался только один путь спасения, путь перехода из смерти в жизнь — через войну, через жертву. Через понимание «За что воюем?».

Конкретного ответа на этот поставленный в повести вопрос в ней нет. Она вся, в совокупности сюжета, характеров, в деталях, лирических или технических отступлениях, — ответ. Да, сложный, да, требующий внимательного чтения, как соучастия в войне за Победу.

Все герои повести Алексея Шорохова – герои, и кадровые, и ратные, и лагерники, поспешившие по понятным причинам на войну, преобразившую многих — все они достойные защитники Родины. Кроме, конечно, 500-х, предателей, которых писатель не удостаивает своего внимания, как минимальную человеческую погрешность.

Награды получили многие герои повествования – кто-то Жизнь Вечную, как командир Соболь, кто-то простую жизнь земную, кто-то «Мужика», «Отвагу» или «Храбрость». Воин Аким (Евгений) получил в награду любовь.

Символичен промыслительный путь Акима из смерти в жизнь? Герой возвращается к месту своего нового служения через просторы многонациональной России, набираясь их духа и воли, по великим русским рекам, напитываясь их живой водой. Что-то былинное есть в этом возвращении. Высшей точкой на пути Акима стал древний Ипатьевский монастырь. На всем пути происходит преображение героя, очищение и обновление, необходимое для возвращения в мирную, праведную, настоящую родную жизни. Так о трудности такого преображения говорит главный военный священник СВО протоиерей Дмитрий Василенков: «Когда война заканчивается, всё, казалось бы, должно успокоиться. Однако многие люди, вернувшиеся с войны, как бы не замечают, что она закончилась, и продолжают испытывать немотивированную злобу и ненависть. <…> Эта сидящая внутри ненависть не даёт ему сделать шаг навстречу Творцу». Герой повести делает сознательный шаг навстречу Творцу в Ипатьевском монастыре.

Символично, что обитель женская: милосердие, сострадательность, добросердечие в веках осеняли русскую историю, за которую мы вновь воюем. Но этим старым путем со своей преданной спутницей, любимой Дашей, Аким направляется на новую войну. На трудную войну в миру за Правду и Веру, за Отца небесного и отца земного, за семью и венчанную любовь.

Даша родом из Мариуполя и возвращается в своей город, отказываясь от благополучной московской жизни. Возвращается к родной земле в то время, когда, наоборот, отрываясь от своих родовых корней, безоглядно и алчно бегут в столицы многие провинциальные искательницы легкой жизни и богатых любовников. Даша — героиня под стать Акиму. И Аким, коренной москвич, имеющий высшее образование, сопровождает её, понимая, что он нужен сегодня в миру, чтобы возродить разрушенный город в достоинстве красивейшей части русского мира. Чтобы служить Отечеству на не менее трудном поприще — поприще реставратора традиции.

Как доминанта необъявленной современной национальной идеи тема отцовства проходит лейтмотивом через все творчество Алексея Шорохова, но особенно проникновенно раскрыта в рассказе «Колыбельная тьма», обладающим смысловым родством с «Судьбой человека» Михаила Шолохова. Тотальная безотцовщина при живых отцах — трагическая особенность нынешнего века, когда быстропроходящее безответственное половое влечение, маскирующееся под любовь, поставлено в приоритет над супружеской верностью и отцовским долгом. Популяризация порока выгодна для многих социальных сфер, так как прибыльна. Но бесперспективна для государства... Деградируют нравы молодых людей, подвергающихся пропаганде греха в самых постыдных его проявлениях. Алексей Шорохов, будучи заботливым отцом, имеет право объявлять эту проблему как неотвратимо нарастающую национальную катастрофу. И воевать за Идеалы.

Литературный диптих «Колыбельная тьма» и «Младенца Георгия…» пронзительный в своей правдивости, тоже о войне. О войне необъявленной, невидимой, о которой не говорят по ТВ — о преступной войне против детей. Она тоже идет с пролитием русской крови. В названных рассказах речь о не подлежащем оправданию убийстве вследствие отклонения человека от божественных заповедей, корневых устоев и вообще человеческих принципов. И о том, что известному Иудину злу, не стесненному в финансовых средствах, изобретательному во лжи, запугивающему возмездием весь мир, мы сегодня идеологически проигрываем.

В первом рассказе автор показывает подростка, брошенного отцом. Постепенно отец осознает свое преступление и трагически искупает его. Во втором — молодую незамужнюю мать, решившуюся на убийство нерожденного сына, который только поле смертельной операции, не похороненный, оставшийся без крещения, получил имя Георгий. Эти два рассказа не надо анализировать, отыскивать виноватых, исследовать обстоятельства. Их просто надо прочитать и сжалиться, и сжать кулаки. Прочитать юным, и взрослым, и старым. Для того, чтобы разбудить в каждом любовь, чтобы состраданием взрыхлить почву сердца. Эти рассказы не назидательны, они обладают особенной, умягчающей сердце лиричностью, поэтическим языком. И понятно, ведь в своей сущности Алексей Шорохов – поэт.

*   *   *

Не раз признательно, с гордостью и личной ответственностью вспоминает писатель своих предков, живших и погибавших «за святое счастье быть русским». Была в Царской России аристократия — угодников Божиих, которые, по мысли русского философа М.О. Меньшикова, «представляют собой единственную истинную аристократию». Но была и служивая, военная аристократия чести, воинского долга и присяги. Творчество Алексея Шорохова — литературная форма возрождения аристократического кодекса, сложного в соблюдении, воплощенного в жизнь русской элитой, погубленной богоборческими силами в период революций и гражданской войны.

Показательны его «Фронтовые дневники», где факты переданы без модного ныне натурализма, который философы понимают как следствие духовной лености ума: «Механически копировать действительность всегда легче, чем философски осмысливать и находить ей изобразительные эквиваленты… Инфантильный вкус закономерно предпочитает именно такое бескрылое искусство. Но это кризис не только искусства, но прежде всего духа <…> Натуралистический пейзаж атеистичен». Религиозно-философское осмысление существования — суть творчества Алексея Шорохова. Ему присуща опоэтизированная любовь ко всему, кроме врагов рода человеческого, которых он видит и в инфернальных образах, и в личинах современников. Его публицистика бесстрашно критична к врагам России. Не только внешним, но особенно к внутренним, российским, к «коллективному Смердякову».

Не оставляет он без внимания и политику, и культуру. Мудр его совет режиссёру Карену Шахназарову. Чтобы не появлялось звериное потомство его кинематографического «Белого тигра»: «Сжечь его надо! Ритуально, на экране! Не мне объяснять Вам, впервые сказавшему о ритуальном характере цареубийства в Екатеринбурге средствами кино, — как важно уничтожить врага именно ритуально! Ведь те же антихристианские и русофобские силы, что совершили злодеяние в подвале Дома Ипатьева, сегодня пытаются повторно — в ответ на канонизацию Царской Семьи — убить Государя «Матильдой». Врага надо бить его же оружием! Поэтому «Белый тигр» на Украине должен быть сожжён».

А ведь прав оказался писатель, ведь вернулся на донецкие поля нацистский зверюга, размножившись в своих модернизированных западных копиях. Этот совет — не шутка, но символ. И русская армия их благополучно уничтожает. Художник должен ответствовать за свое творчество и понимать, насколько жизнетворно искусство.

Золото Донбасса! Вновь символ: «…это не коксующийся или обычный уголь, не машиностроение и нефтехим, а люди. Люди, которые все эти семь лет живут, растят детей, работают, учатся, воюют. Порой в невыносимых условиях, ощущая себя «нелюбимым ребёнком» Большой России. Но ребёнком неброшенным, о котором помнит и заботится Москва».

И этот приговор — символ. «Почему Запад так ревнив к Христоносительству русского народа — тоже понятно. Чечевичная похлёбка земного благополучия, полученная в обмен на отказ от небесного первородства — до сих пор стоит в горле бывшей христианской Европы. И дробление некогда единой латинской ереси папизма на море национально-освободительных ручейков протестантизма привело к закономерному вырождению духа и слова Христа в их полную противоположность. А полная противоположность — это онтологическая противоположность. И онтологическая же вражда, вражда до конца».

С улыбкой прочитала, впервые слыша, это народное имя отвратительного мне первого президента России:

«К концу лета сын, твёрдо стоявший «против Ельцина и разворовывания государственной собственности», решил: «Надо ехать в Москву, там сейчас решается судьба страны».

— Этот ваш Наин Иосифович (так патриоты по супруге именовали Ельцина, подчёркивая внешнее управление «первым демократически избранным»), этот ваш Беспалый ещё умоет страну кровью! —
говорил Игорь родителям.

Те и не спорили».

Но улыбка быстро угасла, когда вспомнилось в реалиях, в человеческих и территориальных потерях это пророчество, эта очередная, спровоцированная гонителями Христа достаточно легкая для них революция в России. Мы, зная последствия, и не спорим, но возмущаемся, обуреваемые желанием повернуть время вспять, и взываем к помощи Ивана Грозного, умевшего правильно разбираться с предателями. Или к Великому князю Московскому Ивану Васильевичу III, который с помощью преп. Иосифа Волоцкого расправился, правда не быстро, с ересью, завезенной в Россию хулителями русской веры, намеревавшимися разрушить Русское Государство.

Но так страстно может рассуждать читатель. Алексей Шорохов аристократически деликатен в своих оценках, убежден, что добро надо воспитывать добром, а не злом. Добро — категория личностная, связанная с духовными идеалами, олицетворяющая божественное, гармоничное начало в человеке. Чтобы отличать добро от зла нужно обладать духовным опытом, фактическим знанием, умным сердцем.

Сполна оно постигает науку чуткости через поэзию. У Алексея Шорохова эта наука имеет философско-исторический базис, устойчивый на современной ломкой почве. Приведенные в книге стихи пронизаны «кровью войны», в них «вечность течет». Как в цветных снах в них реальна воюющая и побеждающая Новороссия. Стихотворение «Скрябинские этюды» импрессионистично в своей пейзажной зыбкости и зябкости, в полутонах метафор. Но конкретно — в отражении действий, смелости, дружинной целостности и величии русских летчиков, защитников отчего неба и земли. Над ними, многими, как нимб — один парашют. Как одна судьба, как один подвиг. Как один Бог. «А ныне врастающих в небо, / Где шёлк парашютный — как нимб. / Сквозь стропы, сквозь голые нервы — / Фигурки, бегущие к ним…»

Кажется, реалии войны в веках неизменны. На войне чаще всего вспоминается Бог, родители, любимые. Только технические средства у разных войн разные. А в принципе все так же, как на Шипке, как в крепости Осовец, как в Мариуполе: «Горит и стонет, умирая, взвод, / И бьёт в туман без смысла и без цели. / А мы опять на ёлку не успели… / Как скверно наступает Новый год! / А, впрочем, слава Богу — жив радист! / И ангелы-хранители плечисты — / Уже летят, и горизонт их чист, / И НУРСы под крылами серебристы!»

Гулки, четки, как сердцебиение, строки стихов Алексея Шорохова, сочиненные перед боем, преданные бумаге после боя. Конечно, «Семь-восемь минут — слишком мало стихам — до конца, до рывка!» Стихи современного «певца во стане русских воинов» Алексея Шорохова свидетельствуют о неиссякаемой патриотической традиции, обогащенной реалиями современной войной.

Есть в подборке стихи-раздумья, о том, например, тютчевском слове, что изречённое есть ложь. Хоть и заставляют петь, а лучше – молчать. Петь будем после Победы. «Ровный надел тепла в чьей-то чужой ночи. / Собственно, это Русь. Нравится или не нравится, / Если сказали «петь» — пой! А лучше молчи...» (Херсонская область, март 2023 г.).

Молчи, чтобы услышать глас Вечности и плач вдов. Молчи, потому что ещё не облеклась образами, как кожей, истина, которую поэт постиг на своей войне. Потому что нельзя расплескать внутренний мир, исполненный горя и радости, надежды и любови, это та засеянная творческая почва, на которой вызревает личная вселенная поэта.

Чтобы услышать великую симфонию бытия, надо отказаться от рассмотрения его во фрагментарности. Надо услышать каждую ноту жизни, с её трагедиями и потерями, победами и обретениями. Любовью к миру достигается целостность и определяется ценность произведения и всего творчества.

(Публикуется в сокращении).

Валентина ЕФИМОВСКАЯ