Тридцатилетняя война — вчера, сегодня, завтра

Историческое мышление подчас даёт нам если не ответы, то хотя бы подсказки на самые неразрешимые и коварные вопросы, помогает сложить в единую композицию разрозненные фрагменты мозаики событий. Такой мозаикой и представляется пока то, что сегодня происходит с нашей страной. Осмыслить военные события, которые касаются не только Донбасса, но каждой семьи во всех уголках России, мы пытаемся с историком, основателем и главным редактором портала «Хронос. Всемирная история в интернете» В.Б. РУМЯНЦЕВЫМ.

— Вячеслав Борисович, СВО вот уже три года. Знаете ли вы похожие события в истории?

— Да, это периодически возникающие так называемые «тридцатилетние войны». Характер этих войн имеет чрезвычайно важное сходство: они прокладывают дорогу новому хозяйственному укладу или новому способу производства, если пользоваться традиционной марксисткой терминологией.

— Новой общественно-экономической формации?

— Не думаю, что тут уместно употреблять это понятие. Оно представляет собой мыслительный конструкт, существует лишь на кончике пера. Хозяйственные уклады меняются чаще воображаемой смены формаций, и проявления этих укладов практически ощутимы в жизни мира. Для примера мы можем взять самую первую настоящую Тридцатилетнюю войну 1618—1648 годов.

— Но ведь там воевали между собой католики и протестанты, а по итогам войны стороны пришли к постановлению «чья власть, того и вера». Мы сегодня не за конфессию воюем…

— Нельзя судить о сути события только по его внешней форме, в данном случае религиозной. На итоживших ту войну конгрессах было много всякого информационного мусора. Например, можно ли величать представителей курфюрстов их превосходительствами. Ну, ведь чушь собачья! А дебаты по этому вопросу увлекли всех участников. Также и религиозная форма итоговых документов Вестфальского мира не должна нас смущать. Суть в конечном итоге шла о хозяйственных укладах. Католичество объединило сторонников старых производственных отношений, изначально присущих Западной Европе, феодальных.

— Вы сейчас высказываете свою личную точку зрения на те события?

— Моя точка зрения зиждется на обширном фундаменте. Например, французский историк Жак Ле Гофф в своей книге «Цивилизация средневекового Запада» по сути утверждает, что суть Западной цивилизации – феодализм, сложившийся в ходе захвата германцами, вышедшими из лесов, пространств бывшей Римской империи. А капитализм, как я понимаю Ле Гоффа, это нечто, что вросло в корневой западноевропейский феодализм, так и не изменив его глубинной сути за все прошедшие века. Суть Запада как цивилизации и поныне – феодальное средневековье.

Так вот, это врастание в базовое общество нового капиталистического хозяйственного уклада проходило постепенно, периодически взрываясь войнами вроде Тридцатилетней, предшествующими ей военными конфликтами и её последующими отголосками.

— Значит, католическая церковь стояла за сохранение существующего положения дел?

— Всякий, кто объединился под католическими стягами, не хотел ничего менять в хозяйственной системе. Всех всё удовлетворяло. Крестьяне сеяли и пахали, юркие нанятые управляющие с бегающими глазками занимались изъятием ренты, синьоры же «царили» на своих землях...

Однако в городах и в карманах тех самых юрких управляющих скапливались первоначальные капиталы, которые хотелось преумножать и выгодно вкладывать.

— Что же им мешало этим заниматься?

— Да практически всё мешало, весь окружающий мир, его законы, правоприменительная практика, традиции, устоявшиеся нормы морали. Всё это надо было непременно полностью разрушить или изменить менее заметным, менее демонстративным способом. Роскошества католической церкви, золотые и серебряные чаши и «ковчеги» раздражали не только народившихся предпринимателей, но и достаточно широкие массы. Например, задолго до упомянутой нами Тридцатилетней войны в Чехии в начале XV века вспыхнула целая война против старых религиозных устоев. Уже тогда у нового политического движения появились и свои теоретики вроде Яна Гуса или Иеронима Пражского, и удачливые военачальники вроде Яна Жижки. Народ в тяжких трудах зарабатывал свой хлеб, а церковь и господа транжирили плоды их труда.

— Так, сами народные массы хотели перемены хозяйственного уклада?

— Скорее тут можно говорить об использовании народного недовольства теми, у кого не было проблем с хлебом на обеденном столе. Зачинщики грядущих перемен в хозяйственном укладе, в правовой и нравственной сферах, были озабочены не бытовыми проблемами, а финансовыми. Деньги стремятся к большим деньгам, а затем и к конвертации этих больших денег во власть.

— Что из себя представляли эти люди? Что мы о них знаем?

— Чтобы познакомиться с этими людьми, следует глянуть на голландскую или фламандскую живопись того времени. Кроме библейских сюжетов и натюрмортов, на полотнах вы увидите мужчин, обутых в ботинки из грубой свиной кожи, одетых в практичные чёрные сюртуки из толстого сукна. По виду и не сразу поймешь, что это самые богатые люди Амстердама. Лишь накрахмаленный воротничок и два кружевных кружочка на манжетах – вот и всё, что выдаёт в них богатеев.

Сравните с господами из дворцов: высокие сапоги с позолоченными шпорами, дорогие шелковые цветные одеяния, плащи, подбитые мехами, серебряные пряжки и подвески, плюмажи… Все это было жутко расточительно по тем временам. А тем господам с голландских портретов, необходимо было заниматься первоначальным накоплением капитала, не транжирством! Но как, если рядом с ними такие расточительные кутилы?! А все законы – на стороне этих кутил.

— И как эти люди поступили?

— Если католический мир – праздный мир, значит, нужно заменить его на какой-то иной, экономный, чуждый праздности. В предыдущем XVI веке эту мысль уже практически воплотил в жизнь Жан Кальвин (1509—1564), проповедуя мирской аскетизм, что удобно для накопления капитала.

Старший товарищ Кальвина, действовавшего во Франции и Швейцарии, Мартин Лютер (1483—1546) разработал аналогичную систему ценностей для германских земель. Разразившаяся в следующем веке Тридцатилетняя война показала, что ещё не во всех землях империи ростки нового хозяйственного уклада развились одинаково сильно, чтобы сменить католичество на лютеранство повсеместно. Однако итог войны – Вестфальский мир – все же открыл оперативный простор для развития нового уклада.

— Какие ещё «тридцатилетние войны» случались в мире?

— Самая известная «тридцатилетняя война» длилась тридцать один год – с августа 1914-го по сентябрь 1945-го.

— Такое мнение мне впервые довелось услышать от донских казаков, хотя это две мировых войны!

— Совершенно верно, именно под этим именем эти войны и вошли в историю. Но суть их аналогичная описанной выше войны 1618—1648 годов. Разве что масштаб перемен приобрёл глобальный характер. Вот в чём их суть. К 1914 году в мире сложилась всеохватывающая колониальная система. Весь земной шар был поделён между державами. На карте Африки того времени мы увидим два основных цвета, которыми закрашен континент — цвета Англии и Франции. Совсем немного — Германии, Испании с Португалией, Бельгии. На границах этих цветов — государственные границы. Это-то и мешало безмерно разбогатевшим потомкам тех мужчин в свиных ботинках и суконных сюртуках с кружевными воротничками. Мешало увеличить свои капиталы и свою власть.

— Чего они хотели на этот раз?

— Хотели снятия всех границ, чтобы получить возможность грабить весь земной шар новыми, финансовыми, инструментами. Задумали это преобразование мира они где-то году в 1900-м. А вот наименование нового хозяйственного уклада мы узнали лишь через полвека, когда англичане превратили «жемчужину британской короны» Британскую Индию в два доминиона, вскоре ставшие независимыми странами. Неоколониализм — таким было наименование нового глобального хозяйственного уклада.

— Но почему так далеко отстоят замысел и воплощение?

— В Лондонском Сити году в 1900-м отлично понимали, что снятие границ колониальных владений откроет дорогу к богатствам этих территорий не только для них, но и для других «игроков». Французский ростовщический капитал к тому времени Лондон уже в общих чертах поставили под свой контроль. Русских промышленников, развивавшихся в полуфеодальных условиях Российской империи, они не считали серьёзными конкурентами. В США к тому моменту уже активно устанавливались рабочие контакты между английскими и американскими банковскими семьями, а к середине XX века произошло их слияние. Аналогичные процессы шли и в политической элите двух стран. Напомню, что те же Уинстон Черчилль и Франклин Рузвельт состояли в родстве, элита практически объединялась. Но вот немецкие «игроки» вызывали у Лондонского Сити серьёзное беспокойство. И было принято решение – уничтожить опасного конкурента, физически уничтожить.

— То есть договариваться даже не пытались?

—Свою договороспособность с Третьим рейхом англичане педантично имитировали. Между двумя мировыми войнами, то есть аккурат в середине этой тридцатилетней, в Англии был король Эдуард VIII, демонстрировавший нацистские «симпатии», в том числе к Третьему Рейху. А Освальд Мосли так тот вообще проводил на улицах шествия в чёрной форме со свастикой-молнией. Учитывая такую теплоту «братского» арийского народа, туда в мае 1941 года полетел Рудольф Гесс. От имени Гитлера он собирался передать предложение: давай поделим мир пополам — между немцами и англичанами. Но англичане-то не собирались ничего делить!

— Мы знаем из истории, что англичане в обе войны сидели за проливом, а основную тяжесть обеих мировых войн несла на своих плечах Россия…

— Да, в этом и состоял замысел, вызревший в Сити в 1900 году: раздолбать Германию вдребезги об Россию, как о наковальню. Такой опыт уже имелся в наборе инструментов английской элиты. Во время так называемых наполеоновских войн, а по сути в ещё одной «тридцатилетней войне», войска Наполеона Бонапарта хитрые англичане разбили о Россию как о наковальню. С Гитлером нужно было всего лишь повторить ту же хохмочку.

— Кажется, наполеоновские войны продолжались всё-таки не тридцать лет, а существенно меньше.

— И виной тому несомненный гений Наполеона как государственного деятеля и как военачальника. Он смог уложиться в 23 года. Этот военный гений так активно расходовал мобилизационный ресурс Франции и подчинённой ему Европы, что к 1815 году под Ватерлоо ему стало просто-таки некем воевать. Солдаты кончились. И мобилизовать было некого. Впрочем, и как политик он тоже был «передовиком производства». Кодекс Наполеона стал новым законом для Западной Европы, правовая система в тех же германских землях существенно модернизировалась. Наследных принцев многочисленных суверенных германских княжеств Бонапарт только-только начал расстреливать в крепостном рву (принца крови герцога Энгиенского), как мера эта сделала более сговорчивыми всех остальных маленьких и больших монархов. Преобразования в правовом поле и в хозяйственном укладе прошли благодаря его буйству быстрее обычного. Поэтому и 23 лет хватило.

— Если я правильно понимаю, Кодекс Наполеона и всё его буйство как раз обеспечили складывание той колониальной системы, которую в 1914 году некто в Лондоне решил поменять на нечто новое?

— Несомненно, так. Причем, что интересно, главными выгодополучателями порой бывали вовсе не инициаторы глобальных сдвигов. В ходе настоящей Тридцатилетней войны (1618—1648) большие выгоды получила Франция, хотя она менее других участвовала в военных действиях. А в ходе всех наполеоновских войн (1792—1815) выиграла Англия. Но на этот раз (с 1914 года) Англия стала планировать преобразования на земном шаре к своей выгоде (кстати, выгоду в итоге получили США). План был таким: уничтожить Германию как потенциальную конкурентку Англии, разрушить все колониальные границы и получить доступ ко всем богатствам мира, подкупая, убивая, обманывая. План есть. Далее — дело техники. Втянуть Россию в Антанту, стравить с державами Центральной Европы, зажечь фитиль войны на Балканах.

(Продолжение следует).