slovolink@yandex.ru
  • Подписные индексы П4244, П4362
    (индексы каталога Почты России)
  • Карта сайта

Поэту, писателю и публицисту, главному редактору журнала «Наш современник» Станиславу КУНЯЕВУ — 80!

Гражданином быть обязан

Станислав Юрьевич Куняев родился в Калуге. Там же окончил школу. Его предки — земские врачи, офицеры, губернские чиновники, один из которых писал стихи. В 1960—1970 годы Ст. Куняев входит в группу поэтов так называемой тихой лирики, опирающейся на корневые традиции русской поэзии. Он — автор около 20 книг стихов, прозы, публицистики. Самые известные из них – «Вечная спутница», «Свиток», «Рукопись», «Глубокий день», «Избранное». С 1989 года Станислав Куняев возглавляет ведущий русский литературный и общественный журнал «Наш современник», который объединил лучшие литературно-патриотические силы страны (среди авторов журнала — В. Белов, В. Распутин, Ю. Кузнецов, А. Проханов, В. Личутин,

В. Кожинов…). Настоящим литературным событием начала третьего тысячелетия стал трёхтомник воспоминаний Куняева «Поэзия. Судьба. Россия».
Редакция газеты «Слово» сердечно поздравляет своего автора и члена Общественного совета Станислава Юрьевича Куняева со славным юбилеем и желает ему крепкого здоровья, несокрушимой энергии и дальнейших творческих свершений на благо нашего Отечества.
Кто вы,
Станислав Куняев?
«Я бы сказал так. Поэт эпохи «шестидесятников», но русской национально-патриотической её части, к которой, кроме него, принадлежали Николай Рубцов, Юрий Кузнецов, Анатолий Передреев, Анатолий Жигулин, Глеб Горбовский и многие, многие другие. Многих уже нет. Глеб Горбовский, которому за 80, слава Богу, ещё жив. Я ещё жив. И всё у меня в памяти. Я написал книгу своих воспоминаний «Поэзия. Судьба. Россия» в 2000 году. Она пользовалась большой популярностью. Пришлось делать ещё два тиража. Она хорошо расходилась, хотя это трёхтомник... Ну, вот так вот. Я бы добавил ещё к тому, что очень горжусь тем, что мы с сыном написали книгу для серии «Жизнь замечательных людей» «Сергей Есенин». Написали мы её к 100-летию Есенина, которое было в 1995 году. С тех пор прошло 17 лет, и эта книга выдержала за эти 17 лет 12 изданий. Такого в истории рубрики «Жизнь замечательных людей» не было никогда».
(Из интервью Ст. Куняева радио «Эхо Перми», 27.01.2012 г.)

Простонародный фактор в творчестве писателя и публициста
В разножанровых публикациях Куняев неоднократно подчёркивает, что он вырос в среде простонародья. Мать писателя, вынужденная с 12 лет работать «за кусок хлеба» в богатой еврейской семье, получила два высших образования. Отец Станислава Юрьевича погиб в Великую Отечественную войну. Воспитанием мальчика занималась преимущественно бабка Куняева, безграмотная крестьянка, ставшая для будущего писателя Ариной Родионовной. Эти и другие факты свидетельствуют, что история рода Куняевых — история миллионов русских семей.
Простонародный фактор определяет многое в характере, мировоззрении, творчестве писателя. Так, в «Лейтенантах и маркитантах» (2007), одной из самых глубоких и автобиографичных работ Куняева, на разных уровнях — родителей, войны, материального достатка и других — показывается, в каких диаметрально противоположных, практически не пересекающихся мирах жили семьи Станислава Куняева и Давида Самойлова. <…> Мир Самойловых и ему подобных определяется Куняевым как мир касты.
Оба мира — простонародный и кастовый — отличаются друг от друга мировоззренчески, духовно, творчески. И вполне закономерно, что Станислав Куняев, характеризуя различные явления, события, людей, считает важным указать на их кастовость или простонародность. <…> Наиболее концептуально-масштабные размышления о кастовости и простонародности содержатся в статье «Предательство — это продажа вдохновения» (2005). <…> Говоря о трудной судьбе выходцев из простонародья (Василия Белова, Владимира Личутина, Валентина Распутина, Николая Рубцова, Виктора Лихоносова, Виктора Гаврилина, Вячеслава Клыкова и других), Куняев вновь проводит неизбежные параллели, как бы подводя итог всему тому, что говорилось им ранее: «Их судьба, их путь к признанию и честной славе были несколько иными, нежели судьба детей из партийной номенклатуры (Юлиана Семенова, Булата Окуджавы, Василия Аксёнова) или из высокой кагэбэшной среды (поэтессы Беллы Ахмадулиной, кинорежиссёра Сергея Соловьёва), или из семьи карьерных дипломатов (Виктора Ерофеева). Да и Михалкову-Кончаловскому с Ильёй Глазуновым куда было легче обрести себя, нежели Василию Шукшину или Сергею Бондарчуку. А если вспомнить военное поколение писателей? Оно резко делится на крестьянских детей (Фёдор Сухов, Виктор Астафьев, Виктор Кочетков, Владимир Солоухин, Михаил Алексеев, Федор Абрамов, Николай Тряпкин) и детей юристов (Александр Межиров), врачей-венерологов (Давид Самойлов), директоров магазинов (Александр Галич), нэпманов (Александр Чаковский)… Конечно, в целом «вышли мы все из народа» и «без меня народ неполный», но, как сказал крестьянский сын Александр Твардовский, «и всё же, всё же, всё же…». У одних общенародные боли и заботы, у других если не классовые, то сословные или кастовые интересы».
Итак, простонародность — одно из ключевых слов в мире Куняева. Оно рифмуется с подлинностью, состраданием, сопричастностью с судьбой ближнего, народа, государства. Это умение чувствовать чужую боль как свою проявляется у Станислава Куняева с детства.
(Юрий ПАВЛОВ.
«Станислав Куняев: штрихи к портрету на фоне эпохи», журнал «Парус», 2011 г.)

Как стал главредом «Нашего современника»
«До меня был Сергей Васильевич Викулов, фронтовик, поэт, уроженец Вологды. Когда началась перестройка в 1988 году, он почувствовал, что ему трудно понять, какое время на дворе, какая погода. А я был тогда уже членом редколлегии и автором журнала. Он пригласил меня и попросил, чтобы я сел на место главного редактора. Это было лето 89-го года. В ЦК меня не хотели утверждать. За мной была репутация экстремиста и русского националиста. Но пошли к Горбачеву Бондарев, по-моему, Распутин и Белов и уговорили его. Против меня был Яковлев Александр Николаевич, главный архитектор перестройки. И, со слов Рыжкова Николая Ивановича, который присутствовал при окончательном разговоре, решившем вот эту мою редакторскую судьбу, Горбачев якобы сказал Яковлеву: «Саша, я пошёл тебе навстречу, когда ты просил Коротича посадить на «Огонек», когда в «Знамя» не посадили Бакланова. Ну, давай русским кинем эту кость».
(Из интервью Ст. Куняева радио «Эхо Перми», 27.01.2012 г.)

Зажжённую свечу не ставят под кровать, а ставят
на видное место
(Из письма Ирины Семёновой
из г. Орла по поводу новой книги
Ст. Куняева)
На прилавках книжных магазинов появилась книга Станислава Куняева «Жрецы и жертвы холокоста» <…> Своим нынешним исследованием автор пополнил плеяду русских писателей, таких как Ф. Достоевский, М. Салтыков-Щедрин, Н. Лесков, Вл. Соловьев, В. Короленко, М. Горький, А. Солженицын, которые, по меткому выражению историка — профессора Арона Черняка, избрали еврейскую тему «объектом не только литературного творчества, но и теоретического и публицистического осмысления».
В своё время Павел Басинский писал в «Литературной газете»: «Несчастье русско-еврейской темы в том, что это не область свободного спора, но минное поле, на котором подорвалось не одно поколение интеллигенции». <…> К чести автора, он взялся и неплохо справился с табуированной темой. Хотя в обращении «К читателю» скромно отмечает: «В полной мере своего собственного взгляда на предмет исследования мне выработать так и не удалось, и книга, выросшая из поначалу задуманной небольшой статьи, получилась весьма компилятивной.
Но я об этом и не сожалею: пусть читатели сами освоят избранные мною выдержки из разных книг… Только при таком проходе «по лезвию ножа» мне удалось в меру своих сил склеить более или менее цельную картину исторического явления, именуемого холокостом».
(Газета «Слово» № 39—40/2011 г.)

Ответ
на национальный вопрос
Когда вы даёте определение термину «русский человек», с чего вы начинаете?
«Вот с чего начинал Пушкин, в котором текла одна шестнадцатая часть негритянской крови, но который, однако, понимал, что он живёт в России, и сказал: «И назовёт меня всяк сущий в ней язык, и гордый внук славян, и финн, и ныне дикой тунгус, и друг степей калмык». Он не отделял свою историю, русскую историю, от истории этих народов. Это коренные народы России. Что, между прочим, Сталин сказал о себе, когда его назвали грузином? Он сказал: «Я русский человек грузинского происхождения». Обратите внимание на это. <…> Это менталитет. Любой человек, в жилах которого течет нерусская кровь, проживя в России, как какой-нибудь Даль, как какой-нибудь Гильфердинг, как Осип Эмильевич Мандельштам, имел право говорить о себе, что он русский, потому что, несмотря на нерусскую кровь, мировоззрение его становилось русским. (Ведущий: То есть русский человек — это человек, прежде всего человек русской культуры). Русского мировоззрения, будем так говорить. Мировоззрение шире, чем культура. Мировоззрение – это всё. Это и понимание природы, и понимание неба, понимание земли, понимание истории, естественно, и культуры, конечно, обычаев, знание пословиц и поговорок, в конце концов».
(Из интервью Ст. Куняева радио «Эхо Перми», 27.01.2012 г.)

Вадим Кожинов
о пути поэта
Понятие пути одно из важнейших при характеристике творчества поэта. Путь в этом смысле — не просто дорога жизни, но целеустремлённое (хотя «цель» в данном случае не является четко, рационально осознанной задачей) движение, преодолевающее препятствия и не позволяющее себе свернуть на окольные, обходные тропы… <…> в поэзии Станислава Куняева со всей очевидностью воплощается решительное волевое начало, резкость словесных жестов и интонаций. <…> Таким образом, поэт в соответствии с коренной традицией отечественной поэзии (традицией, которую со всей чёткостью определили Пушкин и Баратынский, Тютчев и Некрасов, Блок и Есенин) видит свою цель не в культивировании сугубо личной «избранности», но в том, чтобы «душу настежь отворить» высокому и прекрасному в мире.
(Из статьи «Путь поэта». Предисловие к сборнику «Путь», Москва, 1982 г.)

О человечности
«Надо нам делать всё, что в наших силах, для того, чтобы в такое трудное время поддержать писателей, достойных поддержки. Сколько нас пребывает в состоянии депрессии, упадка духа и даже отчаяния! Поэтому журнал («Наш современник». — Ред.) в последнее время стал постоянно отмечать юбилеи писателей старшего поколения. Сначала я досадовал — не слишком ли много юбилейщины? Но вскоре понял, как это важно, чтобы тебя вспомнили — публикацией, поздравлением, портретом, добрым словом. Ведь никакое TV не заметит нас — там на экране сплошной коллективный жванецкий с мордой, говоря словами Свиридова, не умещающейся в телевизор. А у нас, пускай скупо, как хлеб по карточкам в военное время, но справедливую долю признания получили многие юбиляры».
(Из выступления на VII съезде Союза писателей России).

Избранное
разных лет
ДОСКА ПОЧЕТА
Городкам в России нету счета.
Почта.
Баня.
Пыль и тишина.
И Доска районного почета
на пустынной площади видна.
Маслом размалеваны разводы,
две колонны — словно две колоды…
Работенка, скажем, неказиста
местных инвалидов-кустарей:
выцветшие каменные лица
плотников, доярок, слесарей.
Я-то знаю, как они немеют
и не знают — руки деть куда,
становиться в позу не умеют,
вот пахать и строить — это да.
Всматриваясь в выцветшие фото,
все как есть приму и все пойму
в монументах временной работы
вечному народу моему.
1959

*   *   *
Не земля, а всего лишь страна,
не страна, а всего только город,
только улица, клен у окна…
Надоело! Я весел и молод.
Я устал от родимых примет,
от причуд материнского нрава,
и лежит предо мною весь свет —
и любовь, и работа, и слава!
…Так я думал. И вот, исчерпав
эту юную страсть к переменам,
понимаю, что все-таки прав,
возвратившись к отеческим стенам.
Слава Богу, что я не бедняк,
что остались навек за душою
этот берег и этот овраг,
и поэтому что-то я стою.
1967

ДВА
БОГАТЫРЯ
Как ты попросту сгинул, богатырь
Святогор,
Как великую силу растратил —
ты врага не разбил, не освоил
простор
и нe вывернул камень-Алатырь.
Ты по воле своей сам улегся в гробу,
ты, смеясь, суеверья отринул,
понадеясь на мощь, на авось,
на судьбу,
глянул в небо — и крышку надвинул.
Друг подумал: потеха! Но крышки
края
вмиг срослись с гробовыми краями.
— Что ты медлишь? Сымай! —
и вцепился Илья,
тащит крышку — аж кровь
под ногтями!
— Что ты тянешь? Руби! — друг
ударил сплеча —
вырос обруч из кованой стали…
Слышен голос из гроба: — Спасайся,
Илья,
и молчи, чтобы люди не знали,
как я сгинул…
Не то легковерная Русь
примет весть о бесславной кончине
как знаменье… Вдохни мою силу,
и пусть
мать навеки забудет о сыне!
1969

*   *   *
Как подумаешь — я или ты,
что сказать о других
подголосках! —
неужели всего лишь шуты
на сколоченных наспех подмостках?
Неужель превратилось в игру
все, имевшее вечную цену?
Неужели я пошло умру,
как актер, завершающий сцену?
1974

 

Комментарии:

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий


Комментариев пока нет

Статьи по теме: