«Домой? Или как?»

Есть какая-то почти неотвратимая тяга к выпивке, которая сплачивает мужчин. У них доселе бытует давняя привычка «на троих». Вот летний вечер. На ресторан денег нет, да и неохота в нём сидеть, в скверике лучше. День был тяжёлый, стряхнуть напряжение хочется. Как говорится: подшипники смазать. Двое у магазина размышляют: бутылку на двоих взять – многовато, можем завестись, а на троих бы в самый раз. А так как рыбак рыбака видит издалека, то тут же находится и третий. Торопился куда-то, но встретились глазами, и всё понятно. Скинулись на бутылку, на сырок, отоварились, ушли в тихое место, в уголок сквера, разлили.

Новый знакомый выпил, утёрся, вскочил:

– Ну что, парни, спасибо, я побежал.

– Куда? Как тебя?

– Дима.

– По-русски говори, какой Дима? Митя. Чего ж ты так сразу рванул? Поговорить же надо.

– Да я, да я, да к женщине я, в общем.

– К определённому часу?

– Нет, вообще договорились: вечером приеду.

– Ну, ещё же не вечер.

Именно из-за этого «поговорить» образуется содружество. Как это так: выпить и сразу разойтись, и не поговорить? А о чём говорить? Конечно, о стране, о международном положении. «Довели страну» и «политика – полное дерьмо», – с этими тезисами все дружно согласны. Как иначе: бабы – в генералах, а мужики-генералы воруют, бизнесмены воруют, телевидение врёт, война на дворе, гробы летят, а смотришь на Москву – сплошь карнавал. Один разврат и ржачка на экране.

– Сажать надо, сажать! Или на лесоповал!

– Или сразу в окопы!

Разгорячились, выговорились, облегчили душу, вроде полегче стало. Третий снова:

– Ну что, парни, побежал я. Или как?

– Ты что, только начали говорить.

Да, уже сблизились, уже единодумцы. Так что, конечно, будет «или как».

Повторяют. Хорошо пошло. Митя уже не дёргается.

– Между первой и второй перерывчик небольшой.

И закуски у них уже побольше и вообще, если разобраться, плохо разве посидеть вот так, вечерочком, с понимающими людьми. И хорош в это время московский закат. Ну машины, ну шум, асфальт, но есть и деревья. Находятся и новые темы для разговоров. Они же переживают за страну.

– Где, где ты видишь хоть одну вывеску на русском языке?

– А лица русские видишь? Много их? Сплошная Азия да Кавказ.

– И при чём тут позывные? Будто своего имени нет. Кто им клички даёт? Какой поп крестил? Клички всегда бывали. В детстве. Но зачем в армии в детство впадать?

– Ну это для конспирации.

– Да это-то пусть! А слышите, как командуют? Не кричат: «огонь», а говорят: «выстрел». Зачем два слога? Нет энергии! Резкости нет.

– А ты служил?

– А как же. Три года оттянул. В Заполярке. В погранцах.

– А я в Германии. Ещё до того, как Миша-Боря нас предали. Клоуны хреновы. Ещё и плясал перед ними. Стыдоба!

– На могилу ему пивные банки и бутылки бросали. Заработал. А как при вас тогда там в Германии немцы с вами общались?

– Ты что! Шёлковые!

– А я тянул в Молдове. Вина там попили! Не задаром, конечно, мы им плату, они под колючку баллоны катают. Но вот старшина у нас был макаронник, ворюга, издевался как мог, всю жизнь помню. Западэнец: «Скажи: паляныця»

– Да забей на него, как моя внучка говорит. О, она меня насмешила. Дали ей домашку, домашнее задание – стихи Пушкина учить. Не учит. Говорю: не стыдно? А если бы его ты встретила, Пушкина, какое бы ему его стихотворение прочитала? И – слышьте – отвечает: я бы с ним сфоткалась. Вот радости Александр Сергеичу.

– Эсмэсное время, клиповое мышление, государство два поколения отдало безвременью, шестерило перед западным образом жизни.

– Сильно ты умный.

– А у меня сын говорит: «Правильно ты меня шлёпал». А ведь было – без шоколадки в детсад не пойдёт.

– Не шлёпать, а пороть надо было.

– Ну что, парни? Какой вариант, а? Тогда уж, если не сразу по домам, то что?

– Знаете, у меня, честно говоря, карманные ресурсы выработаны. Есть, конечно, но на цветы надо. На шампанское. Хотя можно и без цветов.

– Нет, Митя. Деньги свои оставь. Они цветы любят. К нашему сердцу – путь через желудок, к ихнему через цветы. А цветы, не я придумал – остатки рая на земле. Твой вклад – рысью марш! Бери мою карту и беги. Чего получше возьми.

Митя побежал. Телефоны у приятелей зазвонили. Конечно, жёны. Беспокоятся. Один ответил: на работе тормознули, другой отвечать не стал.

– Скажу: телефон разрядился. А если отвечу, припутает. По голосу сразу поймёт. А так, мало ли что бывает. Сплошные пробки. Застрял, скажу.

– Лучше скажи: автобуса не было. Зачем лишнего врать. Придумал причину, и хватит.

Митя прибежал. Разлили ещё.

– Видели про укров вчера? У них уже бабы воюют.

– Так у них мужики ещё с той войны докатилось: бандеровцы…

– … и лесные братья. Всем мы поперёк горла.

– Нет, ну бабы-то зачем?

– Во всё суются. У меня кошка женского рода, то о штаны трётся, то ничего не жрёт.

– О, животины всё лучше нас понимают. И чувствуют. Я с балкона голубям, если хлеб засохнет, размочу и брошу. Они клюют. А тут вдруг разодрались. Птицы – голуби мира, символ Святаго Духа, подумайте, разодрались. Это нам знак. Конец света!

– Да не зашкаливайся.

– А как ты думал: умирать всегда рано, но никогда не поздно.

– Друзья, мы всё на молодёжь валим, а знаете государство Урарту? До новой эры? Письменность на глиняных табличках. Ставим их в параллель к берестяным новгородским грамотам. И что? И там, и там, одно к одному, написано: «Какая ужасная идёт нам на смену молодёжь».

– Она сейчас ещё ужаснее. Вообще отпад.

– Да, всё под откос.

– Не всё! Золота не хватает, да зажритесь им: на Луне платины, она дороже золота, запасов на три эпохи вперёд. Мегатонны!

– И ближе Луны есть. Аляска-то! Наша Аляска. И золото наше. Читали «Золотую лихорадку» Джека Лондона? Вот! Пора Аляску вернуть. Не валяй дурака, Америка.

– А под Ледовитым океаном сколько всего. Кладовая!

– Это бы до властей донести.

– Что донести?

– Что проблема экономическая разом решаема. Президента обрадовать.

– Да ты и во сне до него не дойдёшь. Даже и не сфоткаешься.

– Тут есть ещё. Тебе налить?

– Ни за то!.. не откажусь.

– Нет, вот у меня другое: надо к голосу народа прислушаться.

– Кто бы спорил.

– Голос народа! А он в чём звучит? В сказках, именно в сказках. Жадные всегда терпят поражение. Бедные воспаряют. Америка жадна, ей скоро кирдык. Россия бедная…

– С чего ты взял?

– Её же разворовывают. Вот прямо сейчас, в эти минуты, пока мы выпиваем.

– Ты дослушай. Господь именно России дал природные богатства, а их буржуи – жуки навозные, считают своими.

– И что в этом нового?

– Друзья-товарищи-господа, Россия в женском облике Василиса Премудрая, а в мужском Иванушка. Предсказано, что Иванушка женится на принцессе. А принцесса-то для России – вот она. Кто? Луна! Богатая невеста. Приданого у неё – таскать не перетаскать. Проблемы решены. Наделать корабли доставки и возить платину.

– За что Луну-то грабить?

– Отблагодарим, озеленим. Оттуда платину, а с обратным рейсом, чтоб не было холостых пробегов, семена и саженцы.

– С луной главное, когда она зарождается, её слева не увидеть. Этого ещё Пушкин боялся. Ехал со свидания не солоно хлебавши, «и месяц с левой стороны сопровождал его уныло»… Подожди, о чём это я?

– О Пушкине. Луны боялся.

– Сейчас у нас что? Новолуние, полнолуние?

– Сейчас у нас начало двенадцатого. Ночи, если вам угодно. Вы не возражаете?

– О-о. Так это что, пора сдаваться?

– Куда денешься. «Летай иль ползай, конец известен». Ребята, не знаю, как у вас, а у меня чётко: заявиться нарочно попоздней, тогда, ори она не ори, я сразу в горизонталку.

– Слушайте, а вы по скольку раз ночью в туалет встаёте? Я два-три.

– Я, если вечером без кофе и чаю, то дрыхну до семи.

– А я цикорий пью. Изжогу снимает. Милое дело. Да тут-то что, какая тебе проблема? Никого же нет. Отойди подальше, да и всё.

Встают. Пустую бутылку отправляют в урну к двум предыдущим. Честно признаЮт, что многовато приняли на грудь, но бодрятся.

– Хотели же по маленькой хлопнуть и финалить. Нет, затянуло. Может, закодироватьься надо, а?

– С чего бы? У тебя что, силы воли нет? Когда кодируются, злыми становятся. Не хочешь пить, не пей. Дважды два. Или культурно выпить. Как мы сегодня: пили на свежем воздухе, хороший разговор, значит, не распьянеем.

– Именно! Друзья-соратники! Надо это место в сквере запомнить: никто тут нас, никакие менты не тревожили, и мы никому не мешали. Будем сюда приходить.

– Вообще, это только представить, сколько проблем!

– Ничего, глаза боятся, бабы делают.

Крепко жмут Мите руку:

– Ого, ты, брат, силён!

По-разному их встречают жёны. Они, поговорившие от души, решившие все русские и мировые проблемы, надеются, что жёны одобрят их усилия, но жёны – они же женщины – ничего же не понимают. Одна ругает. Самое выразительное из её краткого монолога, это слова: «Не нажрался ещё? – Но всё-таки говорит: – Иди, поешь, там, на плите». Другая подаёт шлёпанцы и укоряет: «А ведь ты обещал, ведь тебе же нельзя, у тебя давление».

– У всех давление. Люда, мы так хорошо поговорили. У нас был момент истины! Люда, до чего довели страну!

– Прости меня, вы и довели.

А третья женщина, та, что ждёт Митю, всё ещё ждёт.

Владимир КРУПИН