Войти на сайт

Авторизуйтесь через любой из сервисов, чтобы оставить комментарий

     

ads

Поиск по публикациям

последние комментарии

В. Личутину — 80! Слово неизъяснимое

V LichutinСреди многолюдья его трудно не заметить, пусть это будет писательское собрание, научная конференция или застолье в нижнем буфете Центрального дома литераторов в кругу близких ему друзей, назвавших себя «небожителями подвала». Ростом не мелкий, поджарый, седина в висках и бородке лишь штрихами помечена. Уютный. Зыркает он по сторонам глазами с прищуром, вслушивается в разговор сотоварищей. Народ подвала — большие любители подтрунивать, зададут каверзный вопрос, от которого трудно отвертеться. Он лишь взметнёт брови, заговорит, сначала тихо, а потом звонче, и вы невольно вовлекаетесь в образы его речей и мыслей.
И словно ширь неоглядная предстаёт перед вами — с её холмами романов, скользящим течением рек повестей, перелесками статей, очерков, да на темы разные, с неожиданными, порой рискованными умозаключениями. С наскоку читать его — дело гиблое. Вы, читатель, впервые взяв в руки его книгу, задумаетесь — а не мудрёное ли это чтиво? Но в том и загадка потаённая, что не отпускает от себя она, как бы приглашает вас выйти на раздольное поле, где пышет аромат словесного разнотравья. И словно дар небесный, вы испытываете тихую радость от чтения Владимира Личутина.

Мы сидим на моей даче в Переделкино, попиваем чай. Не первый раз задаю ему вопросы и, дай Бог, не последний. И всегда в подобных случаях разговор начинаешь с оглядкой на прошедшие годы и каждый раз открываешь для себя что-то новое. Своя-то жизнь – загадка, а уж тем более его, кажется, прочитанная вдоль и поперёк и не раз услышанная.
— Владимир, твое родное Поморье, откуда ты родом, так далеко от цивильного мира всей страны, а уж тем более в годы неугомонные, по-дейнековски мускулистые, по-маяковски яркие, не терпящие полутонов.
— Жизнь моя в Мезени была простенькой. Вся Россия была, как я. Это сегодня все куда-то стремятся, чем-то владеть. В моё время никто никуда не стремился, никто нами не руководил. Просто жили, как трава. Если сейчас кому-нибудь скажешь — никто не поверит.
— Почему же? Поверит. И поверит в травинку, выросшую в писателя.
— Меня всегда удивляет, как это я стал писателем, с какого перепуга?!
— Но с чего-то начиналось…
— Ничего не начиналось. Почему именно я? Кто хорошо учился, тот мог скорее им стать. Я и школу-то частенько пропускал. Конечно, не был хулиганом, но никому не подчинялся. Я искал момента, как бы спокойно помыслить о чем-то, чего бы съесть, чего бы добыть. Грибы, ягоды, всем этим промышляли. Постепенно из меня вырастал худенький какой-то литератор. Во мне варилось, варилось, что варилось — непонятно.
— И всё-таки истоки твоего творчества находишь в языковом кладезе Севера, пусть неосознанно. Именно в Мезени речь её и её предков, наконец, попала на благодатную почву. Ты стал писателем.
— Вот говорят обо мне, будто бы я большой дока в языке, хорошо его знаю. Я считаю, на мою шею нагрузили этот вымысел: мол, видите ли, необыкновенный какой-то, сверхталантливый. (Усмехается.) Это всё — мифология, придумки досужих людей, возникшие лет сорок назад. Когда я первые маленькие работы написал — повестушки, слабенькие такие, ко мне подошёл один писатель и спрашивает: «Слушай, Владимир, куда бы мне поехать, языка понахвататься?». (Смеётся). Вот говорят мне об особенности моего языка в письме. Мне кажется, что говорят о ком-то другом. Я ведь ничего не записывал. Может быть, где-то в закромах памяти находится… Это что-то мистическое. О том же мне говорил Распутин. Он хорошо знал язык своего Сибирского края, из глубин черпал. Об этом мне говорил Белов, об этом говорил и Абрамов.
— Ты упомянул Фёдора Абрамова. В эти дни мы отмечаем его 100-летие. Вот и повод поздравить тебя с премией имени Федора Абрамова, которую вручили тебе в Архангельске.
— Спасибо. Абрамов лучше меня знал язык, потому что в нём жил. Он — самородок. Но как партийный человек, он обязан был соблюдать какие-то негласные правила. Много было в нём от журналистики, газетчины. С другой стороны, в прозе его звучит особая музыка, которая замещает собой знание языка. В каждом географическом пространстве есть музыка Бога. Вот она-то у Абрамова и прорывается. Вне письма. Если человек поймал её, он становится народным писателем. Проза Абрамова стала понятной и любимой всеми: академику, генералу, пахарю, крестьянину. Его читали и переводили во многих странах. Почему? Потому что задевала человеческую душу. Я у него многое взял. Невольно учился у Астафьева, Белова, Распутина. Они были для меня путеводителями.
— В поисках слова…
— Слова, слова… Они были все зафиксированы задолго до Владимира Даля. Теперь мы мало их употребляем. В текстах Даля они покоряют. Каждый литератор помнит 150 слов. Взять того же Бунина. У него скудная речь, скорее обиходная. Народный язык богаче, особенно разговорный. Мистическое многоголосье слов хранится в тайнике, напоминающем маленький ковчежец, и пока что не расшифровано. Мы много говорим «на слух». Когда я начинаю писать, я ощущаю пространство, в котором слова живут. Мы говорим о слове, а надо говорить не о слове, а о тайне нераскрытой. Вот эта музыка начинает меня давить, давить — и вдруг, когда слова подбираются, они вылезают наружу, и не потому, что я слово это знаю, а потому что хранится во мне, то вспыхнет, то угасает.
— Как душа неизъяснимая, говоря по-личутински.
— Душа и слово неизъяснимое.
— Как порой неизъясним характер человека, его поступки, даже целого народа, который когда-то был другом, братом, а теперь ощетинивается на Россию, становится врагом… Не кажется ли тебе, Владимир, что ты несколько идеализируешь крестьянский характер своего Севера. Возьму пример из истории моей семьи. До революции мои бабушка и дед по материнской линии жили в деревне Коленково Ивановской губернии. Потом переехали в Москву. В деревне осталась родня Кормилицыных. При советской власти один из родни был председателем колхоза. Во время вой-
ны мама в Москве голодала, отдавая последнее мне, ребёнку, бабушка умерла от дистрофии. А родственничек хоть бы мешок картошки прислал. Думаю, в деревнях тогда люди жили лучше, чем в городе. Огород – редко у кого был, разве что на окраине. Я уж не говорю о блокадниках Ленинграда. Именно в таких драматических ситуациях проявлялся характер человека.
— Жили, так сказать, баш на баш, меняли вещи на еду. В городах как поступали? Ждали, как вороны, когда умрёт человек, тащили всё, что ни попади. Конечно, и в деревнях ждали смерти, но чтобы похоронить достойно. В Ленинграде было мародёрство. Жуть! (Вздохнул.) Психология человека — сложная материя. А родственник твой, Сергей, негодяй, он продажный человек. Но при этом не надо забывать, что в стране была железная дисциплина. Родственные связи — не в счёт, никакой жалости, лишь бы победить. Сто погибнет, а сто пятьдесят уцелеет. Почему русские так тяжело жили? Почему Сталина не любят из-за этого? После войны многие вынуждены были бежать в город, кто-то занимал хлебные места. Сталин своей железной дисциплиной заставлял народ нравственно держать себя в руках. Люди помирали, но совесть их была чиста. Хрущёв своих детей спасал, а Сталин — отправлял своих на смерть. Он был более широкая натура. Он понимал, что в тяжёлых условиях можно растащить всю страну. Есть правда материальная — что поесть и как поесть. А есть правда нравственная, мистическая, она трудно объяснима. Как человек поступал и пять тысяч лет и десять тысяч назад, как он формировался. Как жить не по лжи, если без Бога, но по-божьи. Бог появился раньше, чем всё сущее на земле. Он творец. При творце люди приходили и уходили, а Бог оставался. Христос задуман им как живой человек. И во всех верованиях он как живой. В православной религии он странный, мистический человек, странный образ, и почему он пришёл на землю, воскресив тот идеал, по которому народ задолго до него жил. Как жить, не обижая друг друга.
— В эссе «Год девяносто третий… Взгляд из деревенского окна» ты пишешь: «Не надо бояться регресса. Это гармоническая пауза в бесконечном эволюционном движении…». Но «пауза», Владимир, может затянуться. Какая уж тут гармония! Путь назад?
— Регресс?.. (Вздыхает.) Его нет на самом деле. Время – понятие относительное. Есть проживание человечества в данном обстоятельстве и в данной упаковке – материальной, как оно развивается по времени. Я сейчас занимаюсь, дай Бог мне памяти и способностей, занимаюсь временем десятитысячной давности. Я так представляю себе — человек неизменен. Он 5–10 тысяч лет назад был точно такой же, как и современный. Он неизменен, его никакими атомными взрывами не переделаешь, возник из молекул. И мы будем жить и пять тысяч лет, и пятьсот тысяч лет в таком же состоянии, как жили наши предки до христианства, до времён библейских и после новозаветных. Мы не знаем, сколько человечество существует. Мы знаем доисторическое время — и только.
— Лев Толстой в трактате: «В чём моя вера?» описывает встречу на дороге мужика. Разговорились. И спросил его: «Где Бог?». А тот ответил: «Бог в табе»… В чём же твоя, Владимир, вера?
— В вере я слабый человек. Но я верой занимаюсь всю жизнь. У меня все книги посвящены душе. Где она находится, чем она занимается. Как её привлечь во служение. Мы не знаем, что такое время и не знаем, что такое душа. С этой тайной я живу и уйду в мир иной. Мы не знаем, как её разглядеть. Мы не знаем, что такое нравственность, что такое совесть. Советская власть — душа. Кончилась она — опять душа. Она как духовный хлеб. У нас на Мезени не было церквей, никого не крестили, были староверы. Я крестился в сорок три года. Обычное явление. Но душа была со мной всё время. Я до сих пор не могу поверить, что земля круглая. Странное явление. Земля и душа — их никак нельзя расшифровать. Почему Земля живёт в этом пространстве, кто её держит, и кто её запустил?
— Главная твоя тема?
— Русский народ. Он находится в изначалии рода человеческого. Все нации произошли от русского народа-племени. Я невольно верю, что немцы — братья русским, евреи — наши братья. Все из одного корня. Нет для русских постороннего рода, по своему составу крови – все братья. Русские терпимее других народов, более духовные. К этой мысли я пришёл в последнее время.
— Не означает ли это, что мы невольно отдаляемся от другого — разноликого мира, считая себя народом богоизбранным?
— Другого мира, кроме Русского мира, нету. Вот Югра, ханты-мансийская земля, моя родина. На самом деле это сакральный мир, место всего рода человеческого. Почему индусы схватились за это место? Потому что они считали, что сами тоже родом с Севера.
— В современной историографии есть и другое мнение: славяне пришли из Индии.
— Всё наоборот. Индия пришла с Севера. Идея Русского мира всё время будоражит меня. Откуда пошло название Москвы? За несколько столетий до прихода Юрия Долгорукого она уже называлась Москвой. Версия о том, что якобы Мосох создал Москву, была очень популярна двести лет назад. Не отсюда ли мы слышим коренное созвучие: Москва — земля Мосоха. К утверждению этой версии я сейчас приближаюсь. Почему? Мосох — внук Ноя, не родоначальник, но близкий к нему человек. Меня смущает другое: если мы так подвержены миролюбию, то, может быть, поэтому на нас так ополчаются все мелкие народы. Мы непобедимы, ибо сила русского человека — в тайности души.
* * *
Когда-то я был в Мещёрских краях, в деревне Часлов Рязанской области. Там Владимир Личутин живёт с весны до осени. Однажды мы поехали на рыбалку – я, Владимир и неразлучный пёс Зорко. Подъехали к берегу. Владимир подхватил рыбачье хозяйство, маханул в лодку и, шлёпая веслами, поплыл к середине озера. Зорко замер, как вкопанный, вглядывался в силуэт, отражённый в палевой поверхности воды. Я решил прогуляться по лесу...
Вернулся на берег — всё та же композиция: Зорко — словно сфинкс, Владимир — в лодке с удочкой. Пора домой, вечер-то пришёл. Розовое марево накрыло холм с перелесками, а по водной глади, как призрак, дрейфовал туман. О чём Владимир думал в желанном одиночестве, какая хмарь или светлость одолевала его неуёмную душу? И ловлю себя на мысли: а ведь я тоже учусь у Личутина…
Беседовал
Сергей ЛУКОНИН.
Редакция сердечно поздравляет Владимира Владимировича Личутина, выдающегося мастера в ряду классиков отечественной литературы, члена Общественного совета газеты «Слово», со славным 80-летием, желает ему крепости телесной и душевной, новых прекрасных книг во имя процветания родной словесности.

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите на сайт через форму слева вверху.

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes