Войти на сайт

Авторизуйтесь через любой из сервисов, чтобы оставить комментарий

     

ads

Поиск по публикациям

последние комментарии

А. Блоку — 140 лет. Вершина музыки русского слова

На мертвенно-бледном, синевато мерцающем фоне идут двенадцать человек; и белый венчик из роз, увенчавший гипотетического Иисуса, едва ли спасает ощущение: речь о вечном антиподе Христа, закрутившим силы свои в лабиринтах революционной метели. К этому ли образу поднимался Блок? Или, влекомый жаждой совершенства, раскрылся наиболее полно в плавном и торжественном: Сотри случайные черты – и ты увидишь: мир прекрасен?
Он прекрасен в каждом своём, даже ужасном движении, и то, что девушка, поющая в церковном хоре, вызывает слёзы ребёнка о тех, кто не придёт назад, подчёркивает его неповторимость в любом моменте, во всяком временном изгибе, изломе.

Изломов у Блока много, и многое оставляет двойственное ощущение:
Я сидел у окна
в переполненном зале.
Где-то пели смычки о любви.
Я послал тебе
чёрную розу в бокале
Золотого как небо, Аи
Поэтический перл, точно подъедаемый мхом кабацкой пошлости: а она не могла не коснуться завсегдатая петербургских кабаков, чей взор, казалось, всегда был обращён в такие глуби, каких нет на земле…
Мистическое мировосприятие реальности не подлежит никакому изучению, тем не менее, страницы Даниила Андреева о Блоке хорошо показывают погружение последнего в астральные пучины: с последующими страшными последствия для носителя… вероятно, поэтической гениальности Александра Блока.
Ибо стихи его кажутся вершиной музыки русского слова; они льются и пьются вином, они перекипают волшебной радостью, играют всеми оттенками звука – и, более того, кажется, превышают собою возможный в юдоли звукоряд. Зыбкая жизнь его, точно продуваемая онтологическими ветрами; гитара, подхваченная у умирающего Аполлона Григорьева; томный и сочный Фет, прожигающий глазами реальность Владимир Соловьёв — их тени определили раннего Блока, как муары и обманы символизма; и они же не смогли затушить огромную индивидуальность, влитую в каждый стих…
Снег свистит; вьюжное, страшное, разбойничье мерцает – и разворачивается русская песнь: бесконечная, как заснеженная степь. Завихрятся столбы «Двенадцати», дохлестнут до неба…
Небо революции слишком отлично от неё низин, и двенадцать идущих скорее способны на убийство, чем на размышления о жизни; впрочем, чтобы проявилась способность ко второму, все должны иметь доступ к образованию – хотя бы…
Революционная ли поэма — или отрицающая суть революции? Ибо мертвенный фон, на котором разворачивается шествие, никак не подходит к образу Иисуса Христа…
Утончённо-рафинированный Блок мог ли воспринять достойным почтения событием всплеск народных низов, не говоря о тоннах льющейся крови? Блок мистики, городских пейзажей, сквозь которые прорастают иноматериальные планы; Блок дымки, совершенных форм, круто напряжённых поэтических мускулов… Незнакомка всегда одна: кто же подойдёт ей в пару — не пьяницы же с глазами кроликов? Блок обрядов в честь Прекрасной Дамы, средневековья, какого-то туманного рыцарства, будто связанного с истоками жизни; да и сами «тёмные храмы», в которые надо входить ради обрядов подобных, не очень понятны…
И — «Девушка пела в церковном хоре» — стихотворение, вырывающееся в небо, и несущие в себе частички его: светозарные, сочувствующие всем… Сострадание – ныне, в змеино-прагматичное время почти растоптанное чувство — так необходимо… Блок, писавший:
Не таюсь я перед вами,
Посмотрите на меня:
Я стою среди пожарищ,
Обожжённый языками
Преисподнего огня.
И в самом стихотворение мелькает столько потусторонних теней, что сомнения в безднах, в какие заглядывал Блок, отпадают. Блок, музыкально идущий от Лермонтова, вивший снежный стих тонко и нежно, страстно и темпераментно, продолжает завораживать, сколько бы ни прошло лет, не минуло эпох.
У Блока много стихов страшных, будто отмеченных потусторонних чернотой; Даниил Андреев истолковывал их, как панораму других миров: миров возмездия – за содеянное. Тут не слишком много места для оптимизма: разве, что вспомнить старинное учение, рекущее, что в конечном акте мировой мистерии все отпавшие сольются в едином свете Бога…
Чувства России у Блока обострено: через все её пороки, нелепости, дурь, она остаётся вариантом грядущего Китежа. Сложно поверить. Очень хочется. Мистика Блока и в том, что поэт мог ощущать нечто, должное быть. Поэтические его мускулы были превосходны: никакая дряблость, пустоты, лакуны не подразумевались… Скифы вновь глядят раскосыми и жадными очами.
Мир стал слишком другим: шибко технологическим, не нуждающимся в песнях: какими бы они не были. Но – несмотря на избыточную конкретику мира, в нем достаточно ещё благословенных областей зыбкостей, мерцаний, и без поэзии Блока панорама человечества непредставима…

Александр БАЛТИН.

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите на сайт через форму слева вверху.

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes