последние комментарии

trustlink1

ШАПКА ПО КРУГУ:

Владимир ЛичутинСбор средств на издание «Собрание сочинений в 12 томах» В. Личутина

Все поклонники творчества Владимира Личутина, меценаты и благотворители могут включиться в русский проект.

Реквизиты счёта

Получатель ЛИЧУТИН ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

Cчёт получателя 40817810038186218447, Московский банк Сбербанка Росии г. Москва, ИНН 7707083893, БИК 044525225,

Кс 30101810400000000225, КПБ 38903801645. Адрес подразделения Банка г. Москва, ул. Лукинская, 1. Дополнительный офис 9038/01645.

 

 

Previous Next

Щедрый душою. Художник Борис Борисов

Летом, перед самым отъездом из Пензы, где мы всей семьей проводили отпуск, я решил побывать в выставочном зале Союза художников, где давно не был. Там готовилась новая экспозиция. Старые работы снимали и уносили, новые стояли вдоль стен или лежали на полу. Это были в основном пейзажи, натюрморты. Авторы — всё знакомые фамилии.
И вдруг я замер от неожиданности. Три небольшие работы просто заворожили меня. Они не походили ни на одну из выставляемых и поражали удивительно тонко переданным настроением и твёрдым пластичным рисунком. Оторваться от них было невозможно. Всё было гармонично: и композиция, и свет, и колорит. Всё. Было видно, писал мастер высочайшего класса. Но кто?
За несколько десятков лет (в Пензу я приезжал почти каждое лето) я со многими местными художниками перезнакомился и даже подружился, но таких совершенных работ, кажется, ещё не видел. (Да простят меня они.) Я прочитал фамилию, о которой прежде не слышал: Борисов Борис Дмитриевич.
Общая стоимость картин его была не так уж и значительна, но всё-таки весома. А мне предстояло возвращаться в Москву на машине, да еще с заездом в другой город. Расходы надвигались чувствительные. Надо было разговаривать с художником, чтобы мне пошли навстречу и сделали скидку. Адрес Бориса Дмитриевича достал быстро. И узнал: работы его пензенские художники выделяют особо. Меня он встретил на автобусной остановке. Стоял с авоськой, в которой лежала бутылка молока, сыр, хлеб и еще что-то.
— Ходил в магазин. Надо что-то к чаю было купить, — сказал он.
Поразила его скромная одежда и сердечное (совсем не наигранное) отношение к незнакомому человеку.
Пока шли до его дома, он рассказал без утайки и прикрас о своём житье-бытье. Живет один, похоронил жену (о ней, замечательном графике и вдумчивом педагоге, я уже слышал от знакомых художников. Есть дочь, живёт в другом городе.
— Вот выставляю работы, да их никто не покупает. Денег-то нет у людей. Повисят-повисят, забираю и племяннику отдаю (как в эту минуту я позавидовал племяннику!).
Идет, оборачиваясь ко мне, улыбаясь и глядя на меня изучающим цепким взглядом, как это бывает только у художников.
Узнал, пока шли к дому и затем поднимались на второй этаж: родился в деревне Паустово Владимирской области в 1938 году. В следующем году 80 лет будет.
Профессию художника выбрал почти мальчишкой, когда в художественной школе Мстеры, на открывшейся в Вязниковском районе Владимирской области фабрике, занялся лаковой миниатюрой. Получалось неплохо, работал с интересом, но было желание писать широкой кистью. Забегая вперёд, скажу: работа с иконописцами в те годы не прошла бесследно. Своим студентам он будет позже говорить: «У иконы нужно учиться живописи».
В армии (службу проходил на флоте, на Кольском полуострове), подружился с Игорем Сидельниковым. В короткие часы отдыха писали с ним морские пейзажи, вели разговоры о живописи. Он-то и посоветовал Борису ехать после армии в Пензу. Так он и сделал. С тех пор художественное училище имени Савицкого стало домом для Бориса Дмитриевича, его семьей в прямом и переносном смысле. Вёл здесь много десятков лет «рисунок», «живопись» и «композицию». Здесь была его творческая мастерская, здесь преподавала «рисунок» его жена Валентина Николаевна.
Первое, что поразило, когда пришли на кухню пить чай, — аскетичность жилища. Кухня, а затем и увиденная мною большая комната с картинами друзей, скорее напоминали келью. В коридоре, в прихожей, висел на вешалке старый, удивительно чистый костюм и старая выглаженная рубашка. На кухне старая добротная мебель.
— В 70-е годы, — пояснил Борисов, — мы с женой снимали комнату на улице Володарского. В ту пору многие избавлялись от старой мебели. А нам жалко её было. Подбирали, а я отреставрировал. Старые вещи, они своё время хранят.
Действительно, было уютно на кухне. Выпили чай, поговорили об художниках, старых временах. Узнал, работы его находятся (говорил без малейшего хвастовства, просто констатируя) в Пензенской картинной галерее, в Тернопольском областном краеведческом музее, в Неверкинской картинной галерее, в частных коллекциях Германии, Франции, Японии.
Но по всему, живётся ему трудно.
В большой комнате на стенах работы в старых рамках — подарки друзей. Здесь же и чудесные графические работы его жены.
Вслед за Борисом Дмитриевичем прошел на балкон и встал как вкопанный, так как это было в выставочном зале. Светлые занавески спасали от ослепительного солнца, бьющего в глаза. А на фанерных планшетах и досках, прикреплённые кнопками, висели дышащие радостью и светом, солнечные работы. Лето, осень, река с выходящей из неё купальщицей… Да Боже ж ты мой, почему же раньше я не знал такого художника!
И я начал лихорадочно прикидывать, в какую сумму могут обойтись две живописные миниатюрные картинки, от которых совсем невозможно было оторваться.
Завёл было речь о великолепном осеннем этюде, трогающем душу, но услышал в ответ (сказано мягко, но угадывалась твёрдость; голос с легкой хрипотцой или так мне показалось):
— Не продаю, пока не закончено.
— Да что же здесь незаконченного. Рамку заказать и на стену.
— Нет, нет, и не уговаривайте, — и в голосе я вновь почувствовал твёрдость. — Пока не кончу, нечего и говорить о продаже.
— А когда же?
И услышал вдруг неожиданное признание (и вновь очень мягко);
— Я ведь как работаю. Пишу, пока настроение есть, и вдруг вспоминаю, хорошо бы вот на той, отложенной, добавить кое-что. И достаю её, отложенную в прошлом или позапрошлом году, и делаю. Так вот. А новую откладываю. Так что ждите, когда кончу.
— Да я и такую у вас готов приобрести…
— Нет, не закончена она. Вот здесь и вот здесь надавить света надо, — и он указал пальцем на нужное место.
Начали смотреть работы, стоящие у старого шкафа. Какие-то он пропускал, не доставал, а другие вытаскивал и ставил передо мной. Надо было их видеть. Особенно графику Валентины Николаевны. Рисунки её украсят любой музей мира. И он, видимо, давно это знает. Но пока никому не отдаёт. Хотя были случаи, когда он дарил свои работы Пензенской картинной галерее.
Позже я прочитал об этом в проспекте галереи: «Одним из почётных дарителей Пензенской областной картинной галереи является Борисов Борис Дмитриевич. Судьба художника тесно связана с Пензенским художественным училищем. Здесь он учился, здесь же и преподаёт уже почти 40 лет.
Борис Дмитриевич — частый гость галереи. Для нас очень важна оценка этого доброго, мудрого человека. Его тёплые, искренние, наполненные светом работы являются украшением нашей коллекции». Речь шла о картинах: «Золотые купола», 2010 г.; «Зимний вечер», 2014 г.; «Сиреневый вечер. Семиключье». 2012 г.; «Старая Пенза. Половодье», 2012 г.
Признаюсь, так и хотелось ещё и ещё смотреть на картины. И я порадовался мысленно за тех будущих владельцев, которым они достанутся.
Надо сказать, Борис Дмитриевич показал мне тогда и художественный альбом его дочери, художницы. Как же я был рад, когда увидел: дело отца в надёжных руках.
Мысленно пообещал себе, что напишу статью об этом человеке.
Подумать только, за столько лет ни одна душа не догадалась написать об этом, не побоюсь сказать, гениальном художнике и скромнейшем человеке.
Пожалел, что нет диктофона. И задумался: как писать, находясь далеко друг от друга и не имея никакой возможности общаться, кроме как по телефону. Но ведь это затратно для старого человека.
И уже в Москве пришло решение. Позвонил Борисову, объяснил, что напишу статью, если он мне даст телефоны своих учеников.
— Поговорю с ними, порасспрошу и будет статья. Будет, — заверил я его.
На том и сошлись.
Телефоны были получены, задание ученикам дано: собраться с мыслями и сказать главное о своём учителе.
И скоро получил от них ответы.
Расскажу немного и об учениках.
Первым отозвался Владимир Викторович Пентюх, работы которого я не однажды видел на выставках. Чем-то они напоминали мне Левитана, Коровина, а теперь вот и Бориса Дмитриевича Борисова.
Ему за пятьдесят, родился на Украине, в Чернигове. Пензенское художественное училище имени Константина Савицкого окончил в 1989 году. Заслуженный художник РФ, член Союза художников России с 1996 года.
Работает в традициях русского реалистического пейзажа. По собственному признанию, ему близки прежде всего мастера пейзажа настроения — А. Саврасов, В. Поленов, И. Левитан, К. Коровин, В. Серов, Л. Туржанский, А. Пластов, В. Стожаров.
Не однажды ездил на Север; полюбил его первозданную природу.
Очень хороши северные пейзажи у Владимира Пентюха. Эти панорамы пребывающих в какой-то дремотной тишине изб, которые, кажется, стоят здесь со времён сотворения мира.
Русский Север ещё не успели испоганить. Процесс разрушительной глобализации пока, слава Богу, не коснулся его. Он ещё продолжает хранить в себе вековые культурные традиции, и это счастье для нас.
Серьёзность, с которой работает Владимир Пентюх, подкупает. И где-то, в работах его, слышишь дыхание его учителя.
Вот рассказ Владимира о нём.
«Борисова Бориса Дмитриевича я увидел в 1985 году, когда приехал поступать в Пензенское художественное училище им. К. А. Савицкого, которое являлось одним из лучших в Советском Союзе. Экзамен по живописи. Заходит человек, похожий, по моему мнению, на Чистякова, с бородкой, с прищуренным пронзительным взглядом, как мне показалось, очень строгий.
В тот момент не мог представить себе, что этот человек станет одним из самых лучших моих друзей.
Первые мои попытки в этюдах, которые мне казались достижением, Борис Дмитриевич отмечал только на 3. Через полгода всё изменилось. Я начал получать повышенную стипендию во многом благодаря ему. Он много не говорил и не объяснял, надо было чувствовать его неудовольствие и молчание, что мне пригодилось дальше, когда я учился в институте...
Занятия вёл так, что нам все завидовали. Постановки ставил из старинных предметов и драпировок, из своего личного фонда. Ставил натюрморт ли, портрет, фигуру — каждая постановка была характерной. На что обращаешь внимание: прежде всего твердый и в то же время пластичный рисунок, силуэт, проработка деталей, а главное любовь к натуре. Иногда работали без перерывов, натурщицы терпели, и он требовал от нас того же.
Поправлял ли что? Поправлял, но только иногда, у слабых студентов: брал кисть пошире, очень ругался, когда не было в достаточном количестве красок на палитре. Писал, как танцевал, то вплотную к холсту, то отбегал метра на три, пристально смотрел, прищуриваясь, и, прицелясь, мигом возвращался к холсту. Нас это всех завораживало. Его энергия передавалась нам. Мастерская превращалась в суету муравейника.
На этюдах долго бродили по лесу, выбирая мотив. Брал ли маленькую картоночку или побольше холст, без рисунка писал от главного широко. Я как-то наблюдал из-за спины: этюд получался очень здорово, но Борис Дмитриевич его моментально мастихином стер. Мне было очень жаль.
О лесе, природе, грибах, рыбалке, Родине, родителях мог говорить часами.
Борисов Борис Дмитриевич очень самобытен. В нём сплелись крестьянское начало, икона, декоративность мстёрской школы и академизм. У него тонкий вкус и чувство меры в живописи, что бывает очень редко. Он очень требователен к себе и к окружающим».
Вслед за Владимиром Пентюхом отозвался Михаил Алексеевич Калинин.
По его работам, увиденным позже, я вдруг понял, какое сильное влияние оказал на него Борисов. В работах заметно угадывается почерк любимого учителя.
Михаил Алексеевич (родился в 1974 году) ныне преподаватель Пензенского художественного училища имени К. Савицкого. В своих работах обращается к национально-русским мотивам. Открытый человек с широкой душой, он и в творчестве остается предельно честным, сохраняя при этом высочайший художественный уровень. Гроздьями его «Рябины», заметил один из художественных критиков, так и хочется наполнять ладони, а пространство «Вместилища Духа» лучится духовной силой и призывает сердце к молитве.
Вот его слова о своем наставнике: «С моим учителем Борисом Дмитриевичем Борисовым имел честь познакомиться ещё до поступления в Пензенское художественное училище им. К. А. Савицкого.
Это было в коридоре, возле мастерской живописи, где в коричневой безрукавке, поверх — чёрный халат, человек с русой бородой и аккуратно зачёсанными волосами показывал каким-то ученикам работу. Это был Борисов. Как я позже узнал, показывал он работу Волкова — этюд «Девочка с цветком», находящийся в запасниках училища. С какой любовью и теплом он рассказывал об этой работе! Глаза его искрились, и дыхание было сбивчиво. Я смотрел то на него, то на работу. От них обоих исходила какая-то добрая энергетика, для меня не объяснимая.
Через год я уже учился у него в группе. Параллельная группа нам очень завидовала, что мы учимся у такого преподавателя.<...> Сам его процесс обучения — это просто песня. Как искусно он владеет кистью! Слегка пройдётся по холсту, и работа ученика приобретает другой вид. Его заботу о своих учениках мы чувствовали в каждой мелочи. То мойку для кистей нам мастерил, то вёдра с водой приносил, чтобы мы время не тратили на поход за ней, и даже, когда его не было в мастерской, процесс просмотра домашних работ Борис Дмитриевич смог построить так, что у нас шла постоянная конкуренция, кто больше и лучше. Да его постановки были фрагментом живой природы: то настоящий песок или даже вода, то настоящий пень или ступа. Даже мох использовал. Многие студенты бегали посмотреть новую постановку Борисова и даже ходили и работали с нами с его разрешения».
Чем более читал я заметки учеников о Борисове, тем ближе становился он мне.  
Следующим подал голос Александр Горячев. Очень интересный и славный художник. Родился в Сызрани в 1978 году. В 2012 году на 18-м Международном художественном салоне во Франции завоевал первый приз в номинации «Живопись маслом». Работает в жанре пейзажа, создавая его в духе русского реализма.
Буйство красок, смелые мазки — вот то, что характеризует его работы.
— Художник не должен скучать за мольбертом, — говорит он поклонникам. — Картины, созданные в мастерской, перерисованные с этюдов, — это не то. Когда пишу с натуры, все пережитые эмоции отражаются на полотне.
Азарт молодости, игрока угадывается в нем. Но с какой серьёзностью относится он к своей работе и работам своих учеников! И за всем этим угадываешь опять-таки влияние любимого учителя — Бориса Дмитриевича Борисова.
«Когда я впервые приехал из Сызрани в Пензу поступать в художественное училище, — пишет он, — и в первый раз с мамой медленно открыл тяжёлую входную дверь, то передо мной, между античными скульптурами, появились на ступенях блики света, которые уводили взгляд дальше вверх на огромное арочное окно, лучащееся и манящее.
В сознании скользнуло, будто алтарь или храм. Высокие коридоры, наполненные теплыми рефлексами, привели меня в аудиторию приёмной комиссии. Меня спросили, где учился и у кого хочешь учиться. Я сказал, что учился в Сызранской детской школе у Садовского Николая Ивановича, а учиться хочу, так как не знаю никого в училище, у самого престарого преподавателя. Похвалили мою школу, и вот так судьба меня свела со скромным, аскетичным служителем этого храма искусств седовласым с лучистыми глазами.
На протяжении всех лет обучения и после Борис Дмитриевич показывал пример трепетного служения искусству...
И сейчас, спустя много лет, когда бываю в Пензе, с таким же трепетом вхожу в его квартиру в панельной многоэтажке, в белых стенах которой живёт и творит светлый человек.
Он занимает свою нишу в искусстве как тонкий, чуткий живописец и педагог. В личности этого талантливого преподавателя и художника отражается глубинный код русского человека во всём многообразии его ипостасей от характерного «володимирского» говора — «гоже» до импульсивного холерика, зажигающего своей энергией учеников».
Коротко скажу и об Алексее Каменеве.
Ему сорок лет. Он из тех, кто, судя по его замечательным работам, предан заветам русской художественной школы живописи.
Вот его заметка о любимом учителе:
«Вспоминаю, когда я был ещё абитуриентом и выставил свои работы в коридоре для допуска на вступительные экзамены в художественное училище, мимо проходил человек с бородой в сером длинном халате, как инок. Как у Толкиена Гендальф — серый. Остановившись у моих работ и посмотрев их, он сказал: «Гоже!». Я не понял, кто это и что он сказал. Потом узнал: это преподаватель художественного училища Борисов. И я сказал себе: вот у него я и хочу учиться — и записался к нему в группу.
С этого и началось моё художественное образование и дружба с Борисом Дмитриевичем.
Он очень аскетичный человек и очень требовательный ко всему, что касается живописи.
Вспоминаю случай, когда я после первого курса, летом, жил на даче в Ахунском лесу и мне захотелось написать большую работу маслом на холсте, но у меня не было ничего, кроме масляных красок. Я нашёл какие-то старые рейки от забора, напилил их и сделал подрамник больше метра по большой стороне, распорол льняной мешок из-под картошки, натянул. А чем грунтовать? И вспомнил рассказ Бориса Дмитриевича о том, что он за неимением желатина грунтовал клейстером. А у меня, кроме муки, ничего и не было. Сварив, как говорится, обойный клей — клейстер, я подготовил холст и поехал на велосипеде писать побудивший меня на подвиги старый дуб. Писал его я долго, несколько дней, старательно создавая фактуру… В общем, творил искусство. После летних каникул, в сентябре, привёз показать свой шедевр Борисову. Как сейчас помню: во дворе художественного училища, под кронами старых деревьев я представил свой труд Борису Дмитриевичу. Он посмотрел и сказал: «Молодец!» Я разомлел. Затем, встав, он произнёс: «Подожди, сейчас я приду». И ушёл в свою мастерскую. Вернулся через несколько минут с большим тесаком. Дав его мне, велел соскоблить всё написанное. Не понимая для чего, но, доверяя ему, я сделал всё, как он просил. Затем он сказал: «А теперь поверни его вверх ногами и иди, напиши на нём новую работу». И я написал. И написал очень хорошую работу, которая потом экспонировалась в выставочном зале художественного училища и на других выставках. Вот такая история».
Последним, с некоторой задержкой, прислал свой отзыв Денис Санталов.
Имя его на слуху у пензенских любителей живописи, у верующих людей. Все помнят его картины «Храм строится», «Казанскую несут» и другие, не менее талантливые работы, связанные с историей Пензы. В наше непростое для искусства и живописи время отрадно, что находятся люди, которые придерживаются классической школы живописи и проповедуют в своем творчестве реалистические традиции.
Денис Санталов преподает в Пензенском художественном училище.
– Денис Олегович, когда вы решили стать художником? — как-то спросили у него.
– Не знаю, как-то всё само собой получилось, — ответил он. — Я с детства неплохо рисовал, лепил. Но у меня не было мыслей, что это станет моей профессией. А потом лет в семнадцать что-то прочитал, увлёкся, меня захватила романтика, и я захотел связать свою жизнь с искусством. Я окончил Пензенское художественное училище им. К.А. Савицкого и теперь в этом же учебном заведении обучаю новые поколения художников. Кстати, училище очень известно в нашей стране и считается одним из лучших. Наши ученики после окончания разъезжаются по всей России. Художественное училище сохраняет сейчас, когда в изобразительном искусстве смутные времена, верность реалистической традиции.
– А откуда такая любовь к истории Пензы, причём Пензы православной? — последовал вопрос.
– Может быть, оттого, что я коренной житель Пензы и православный?
– Есть ли у вас в Пензе любимый храм? — спросили у него.
– Конечно, их два: Успенский кафедральный собор, в котором меня крестили, и Митрофановская церковь, в которой я бывал с детства и где пела когда-то моя бабушка Екатерина, — ответил Денис. — Люблю Митрофановский храм за его уютность и, что называется, намоленность. Нравятся росписи, провинциальные и тёплые. А Успенский собор люблю за его величественный интерьер.
Я привел выдержку из интервью, данного в недавнее время Денисом Санталовым, чтобы дать почувствовать характер этого человека — ученика Борисова.
«Борис Дмитриевич Борисов — мой главный учитель, — написал Денис в письмеце для меня. — Он учил живописи и рисунку на протяжении всех лет учебы в ПХУ, да и по сию пору тоже. Добрейший, чуткий человек. Энергичный и внимательный учитель, влюблённый в живопись и влюбляющий в неё своих студентов...
Как живописец Борис Дмитриевич — уникальный. Ни на кого не похожий и в то же время сохраняющий преемственность с какой-то такой особенной Русской школой. По-моему, корни этой школы лежат в Мстерской миниатюрной живописи. Ведь он учился этому делу. Борис Дмитриевич сумел нечто такое живое взять из неё и дал этому прорасти через себя. <...> Рассказывая о Борисе Дмитриевиче, нельзя не сказать и о его жене — Валентине Николаевне Борисовой, тоже преподававшей в нашем училище. Она была совершенно уникальным педагогом. Педагог выручающий. Очень часто ей доставались несколько отставшие по предмету «рисунок» группы. И постепенно все они, без исключения, подтягивались. Как ей это удавалось, загадка. Тихо, вкрадчиво и очень спокойно она работала с каждым студентом, как бы отдельно, что-то говоря, как будто ему одному. Так даже самый импульсивный ученик под чутким её руководством приходил в размеренный ритм работы, и...получалось то, что раньше не удавалось никак. Валентина Николаевна и Борис Дмитриевич представляли из себя довольно контрастную пару. Энергичный, деятельный, строгий Борис Дмитрич и тихая, очень интеллигентная Валентина Николаевна. Они дополняли друг друга. На них равнялись в училище.
Много учеников выпустил Борис Дмитриевич. Разъехались они, без преувеличения, по всему миру. Когда случается мне с кем-то свидеться, списаться, созвониться, то первый вопрос всегда такой: «Ну, как там наш Борис Дмитрич?» Уважение и нежное, признательное чувство сохранилось у нас к Учителю и теперь. И в моей жизни он главный и чуть ли не единственный настоящий учитель».
Думаю, рассказы учеников расширят представление о замечательном человеке и учителе Борисе Дмитриевиче Борисове.
Ему в скором времени предстоит отметить свой юбилей.
Пожелаем же ему, служившему во всём примером для своих учеников — в активности своей позиции, доброжелательности и безотказности, в настойчивости и умении заинтересовать, в высоком профессионализме и верности своему долгу — здоровья и Божьей помощи во всех его делах.
 
Лев АНИСОВ

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Свежее слово уже в продаже

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes