последние комментарии

trustlink1

ШАПКА ПО КРУГУ:

Владимир ЛичутинСбор средств на издание «Собрание сочинений в 12 томах» В. Личутина

Все поклонники творчества Владимира Личутина, меценаты и благотворители могут включиться в русский проект.

Реквизиты счёта

Получатель ЛИЧУТИН ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

Cчёт получателя 40817810038186218447, Московский банк Сбербанка Росии г. Москва, ИНН 7707083893, БИК 044525225,

Кс 30101810400000000225, КПБ 38903801645. Адрес подразделения Банка г. Москва, ул. Лукинская, 1. Дополнительный офис 9038/01645.

 

 

У наших читателей стало хорошей традицией – в завершающем год номере газеты «Слово» увидеть публикацию о великом поэте, публицисте, философе, дипломате Земли Русской – Фёдоре Ивановиче Тютчеве. Именно в «тютчевском» временном пространстве — между его 203-м днём рождения, 5 декабря, и 150-летием со дня написания знаменитых строк «Умом Россию не понять...», 10 декабря — в стенах Балашихинской Центральной городской библиотеки, носящей имя поэта, состоялись традиционные торжества, собравшие огромное число любителей поэзии.
Год от года «Тютчевские дни на балашихинской земле» вызывают всё больший интерес у самых разных возрастных категорий читателей, и по праву в этом году праздник приобрёл статус межрегионального литературного фестиваля «И верит сердце в правду и любовь». Именно об этом говорил главный редактор альманаха «День поэзии – XXI век» Андрей Шацков, вручая, по поручению президента фонда «Дорога жизни» Дмитрия Мизгулина, тютчевскую медаль «Русская звезда» директору Централизованной библиотечной системы Ларисе Покрасовой.  В ответном слове она отметила, что её награда – результат совместной кропотливой работы ЦБС, управления культуры городского округа Балашиха и всего городского сообщества, которое вот уже восемнадцать лет живёт с именем Тютчева. 

писатели для «Слова»

Теперь, когда я стал старым и смотрю на прожитые годы с огромной высоты, так хотелось бы забыть многие свои слова и поступки. Не тут-то было — они наседают со всё возрастающей силой, и я только догадываюсь, какая жестокая расплата ждёт меня на небесах. Вспоминая прошлое, даже и не знаю, чего я сотворил больше — хорошего или плохого. Правда, недавно припомнился один случай, когда поступил вполне достойно.
Вмолодости, после женитьбы, я некоторое время жил у родителей жены — мы ютились в одной комнате, перегороженной шкафом, да ещё в коммуналке.
Тёща во мне души не чаяла; единственно в чем меня обвиняла — это в том, что я не умею «хозяйствовать» и время от времени рассказывала про «обеспеченных» поклонников, от которых её дочь «дуреха» отказалась ради меня «художника-голодранца», что было правдой — весь мой капитал состоял из мольберта и байдарки. А в остальном, повторяю, тёща не чаяла во мне души.
С тестем мне повезло особенно — он был великим молчальником, и у нас сразу установились тонкие деликатные отношения, построенные на придыханиях тестя:
— Хм!.. Да уж!.. Чего там!..
Меня вполне устраивал этот птичий язык.
Тесть крепко верил в Бога, и домашних, и соседей считал грешниками, не достойными его внимания; если он с ними и говорил, то поучал или клеймил, и все наставления заканчивал безнадёжным вздохом:
— Да, чего уж там!

Письмо из недалёкого будущего

Двадцать первый век уже в полной силе. Уже его середина. Так незаметно подкралась, как хищный тать. И что же видим мы, невинные и незлобивые? Этот век долгожданный, этот век из нашего будущего, оказался совсем не таким, каким представляли его Герберт Уэллс и Александр Беляев, и уж абсолютно не соответствовал он маниловским представлениям прекраснодушных футурологов и публицистов...
Умственный регресс оказался сам по себе достаточным умным процессом. Главный удар он нанёс по чтению, которое есть ключ к любомудрию... Дело дошло до такого ужаса, когда один талантливый писатель уже не мог читать другого талантливого автора, предпочитая графоманскую жвачку в яркой телеупаковке.
Конечно, все помнят неприятие толстовской «Войны и мира» Иваном Тургеневым. Но сейчас, когда классиков «уравняли в правах» с коммерчески выгодными графоманами, не приемлют уже всех – толстых, тургеневых, островских и даже Марселя Пруста. Действительно, «всё смешалось в доме Облонских»! Алчные книгоиздатели и не менее алчные книготорговцы стали наживаться на книжных «ядах», а не на книжных «бальзамах», и всё это кончилось тем, что они отравили массового читателя, а затем и уморили его...
Люди ещё писали, но читать уже не хотели. В литературных салонах собирались одни авторы, на читательских конференциях роль читателя исполняли сами писатели, а уж настоящий читатель бывал там совсем редким гостем, и встречали его с большим почётом, чем даже автора, подхватывали бедолагу под ручки и сразу усаживали в центр президиума, а иногда и просили автограф. И несмотря на такое уважение и почёт, люди всё равно не хотели читать.

Приехал в посёлок и ходил сегодня к соседям поздороваться. Соседи, хоть и недавно вышли на пенсию, а совсем старые стали. Окна давно не мытые, свет в избе только от включённого и сейчас, посреди дня, телевизора. Телевизор соседка смотрела, а муж ее сидел за столом и читал прошлогоднюю, как я разобрал по заголовкам, газету. Он только руку пожал мне и снова уткнулся в чтение.
А соседка присесть пригласила.
— Вот так и живём... — глядя мимо меня в телевизор, сказала она. — А я тоже старая совсем, ничего уже не понимаю... Раньше эти толсторожие в телевизоре всё Россию ругали... А теперь, как не включишь, снова они сидят, только уже любить Россию учат... Правда, рожи ещё толще стали...
Я промолчал, не зная, что сказать на это, а сосед сердито зашуршал прошлогодней газетой.

ДЕТИ ВОЙНЫ


Дети войны на фронтах воевали:
В разведку ходили,
Снаряд подавали.
Дети войны и в тылу воевали:
Фугасы тушили,
Точили детали.
В колхозах пололи,
Стога скирдовали.
Помни, Страна,
Этот труд беспредельный,
Не забывай про декабрь 41-й!

Марина ЛЮБИМОВА

В декабре 1916 года злодейски убит Григорий Ефимович Распутин

Личное знакомство Николая II с Григорием Ефимовичем Распутиным произошло 1 ноября 1905 года.
«Вторник. Холодный ветреный день. От берега замёрзло до конца нашего канала и ровной полосой в обе стороны. Был очень занят всё утро... — записал в этот день в дневнике Николай II. — В 4 часа поехали на Сергиевку. Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божиим — Григорием из Тобольской губ.».
Распутин явился как Божия помощь, ниспосланная царской семье по их молитвам. А если говорить более широко, то получается, что Распутин был послан, как Божия помощь всей России. В его лице страна получала шанс, что продолжится прямое наследование престола и страна минует осложнения, связанные с борьбой внутри императорского дома.
«Ах, милости у Бога много — несть конца... — говорил сам Григорий Ефимович. — И все это мы переживаем на себе — чудеса — не даем отчета в них».
Царская семья и сам святой царь этот отчет себе давали...
Совсем иначе обстояло дело с высокопоставленными сановниками.
Возмущение, вызванное появлением Распутина в Царском Селе, перехлестывало через край.

Одна судьба в эпоху перемен

Господи, как стремительно летит время. Будто только вчера выступал на телевидении и открывал очи смущенной публике, уже готовой сбиться с пути и бежать за «демшизой», так хотелось народу новин и перемен. На дворе ещё властвовал Горбачев — этот меченый бес и подручник Сатаны, но его уже подпихивал с властного трона психопат Ельцин, едва не отдавший концы в озере у Дома творчества писателей в Переделкино, а ему поноравливал в тайных дьявольских затеях шулер Шеварднадзе, игравший меченой колодой, ловко выдергивая карту из накрахмаленного белоснежного манжета. Меня понесло в откровениях, а когда сердце в горячке, то всякая осторожность и благоразумие куда-то пропадают, так хочется открыть наивному русскому народу спасительных истин; разговор шел часа четыре, но моё выступление «вечер в Останкино» так и не угодило тогда на экран — сначала запретил Горбачёв, а потом Ельцин, даже в куцем обгрызенном виде.
Наивные, мы, русские, постоянно витаем в небесах, не желая пристально взглянуть на своего соседа, с которым гоняли чаи, кляли в сокровенных беседах ничтожество властей, а он, затаившийся бесёнок, которому ты доверял, оказывается, уже давно запродал душу дьяволу и только выгадывал момент, когда можно открыться в истинном обличье. Это разбойник виден издалека, он идёт на вас, размахивая топором, иль пьяно рычит, уподобляясь медведю; а коварный шептун и навадник-лицемер, что отирается возле власти, ничем не выдаст себя до часа «Х», выдерживая натуру, а когда явится в истинном образе и оседлает тебя, то уже поздно: руки повязаны, и песенка твоя спета...
Странная была эта революция, больше похожая на перетягивание каната, когда с одной стороны горстка наглого «крапивного семени», а с другой — девятнадцать миллионов коммунистов, повязанных партийным уставом. Передние (вожаки) оторвались от вязки, и прочие, потеряв равновесие, «по эффекту домино» повалились навзничь, давя друг друга, перекрывая воздух и всякую решимость к сопротивлению. А «крапивное семя» уселось сверху и давай подпускать яду.

День за днем, год за годом, основываясь на своих дневниковых записях, прослеживает Николай Коняев в новой книге, как происходило изменение жизни и общественного сознания в девяностые годы.
Начинается эта книга сразу после августовского переворота и охватывает едва ли не самые сложные и переломные годы новейшей истории нашей страны.

ДОРОГА ИЗ СРОСТОК

Так бывает…
Еще в Сростках, когда ехали на лошади с горы Пикет в столовую, обратил внимание, что вокруг одни только герои Шукшина.
И литературовед Виктор Горн, хоть и немец по происхождению, словно из какого-то рассказа Шукшина, и прозаик Саша Родионов, и сам я…
А что делать? Впитываешь в себя местный пейзаж, местную речь и сам становишься местным, и подобно герою Шукшина начинаешь вести себя.
Потом, когда выпивали, зачем-то разругался с телевизионщиком, как будто это он и виноват в том, что творится в Останкино. Потом полез купаться в Катунь, несколько раз взмахнул руками, оглянулся, а Виктора Горна, который остался на берегу, возле одежды, уже совсем и не видно…
Кое-как выбрался. Долго потом шел по берегу к  своей одежде.
Но шукшинский колорит и в Москве продолжался…
Ехал на первой электричке из Домодедово — в вагоне девки шампанское пьют из горлышка…
— Чего гуляете с утра? — спросил у них.

Мир переполнен мыслями, словами…
еще немного — хлынет через край.
Когда же смоет эту муть волнами –
откроется бессловный, чистый рай.
Рвётся душа к Богу,
бьётся в грудную клеть…
Отскочит и бьётся снова,
желает к Богу взлететь.

Пожалуй, никогда ещё не было в нашей словесности столь явного противостояния поэзии мысли и поэзии чувства, как сегодня. Во многом это связано и с тем, что в литературу ринулись шеренги людей, полагающих, что стихи писать – как стакан воды выпить. Кроме того, прививку сухого ума, полученную от Бродского поистине в промышленных масштабах, современная русская поэзия должным образом, увы, ещё не «переварила»: важно взять всё новое и художественно-привлекательное, а иное, скучное и субъективное, напоминающее бесчисленные образцы авторского стиля, отложить на дальнюю библиотечную полку. Так не получилось, и новые юные поэты горстями высыпают песок рассудочных сентенций в собственные строки, вместо того чтобы уронить в них органичный образ, подобный родниковой влаге.
Одновременно лирические высказывания, переполненные переживаниями и чувствами автора, порой катастрофически теряют предметность и вываливаются в некую сферу «хороших поступков и правильных соображений», что так часто встречается в опусах духовной и гражданской тематики.

Один из самых любимых писателей детей и юношества Леонид Анатольевич СЕРГЕЕВ отмечает в эти дни своё 80-летие. Он — лауреат премий им. С. Есенина и А.Н. Толстого, диплома первой степени «Золотое перо Московии», победитель Всероссийского конкурса на лучшую книгу о животных 2004 года. Поздравляем Леонида Анатольевича и желаем мастеру пера, нашему постоянному автору здоровья, долголетия и дальнейших творческих успехов.


Рассказ

И на многолюдной улице, и в тиши двора — всюду он был значителен одним своим присутствием, всюду был хозяином положения, всегда говорил напрямик, и слова его были весомые и чёткие, как отливки из металла. От него исходила властная подъёмная сила, некий магнетизм, который будоражил окружающих. Несговорчивый бунтовщик, лидер по натуре, он заражал своей энергией, за ним шли, ему верили; бывшие фронтовики меж собой звали его «командир», «крутой мужик». Неутомимый непоседа, он вечно спешил, точно экономил время, хотел не просто побольше сделать, а выжать из жизни всё, что можно выжать в его положении. Его несгибаемость была ответом на вызов судьбы. И самое поразительное — несмотря на увечье, он сохранил светлый взгляд на мир и ко всяким бытовым неурядицам — а их хватало в то послевоенное время — относился весело, не разухабисто-весело, а иронично-весело, чем снимал у людей раздражительность и злость; правда, иногда его ирония отдавала горечью. Таким я запомнил фронтовика, «командира» дядю Колю, безногого инвалида, передвигавшегося на каталке с подшипниками.
Широкогрудый, широколицый, всегда гладко выбритый, он, в отличие от других фронтовиков, носил китель без наград и нашивок за ранения и никогда не говорил о войне. В то время инвалиды с утра до вечера торчали в пивной; многие из них опустились — ходили небритыми, оборванными, изъяснялись без всяких ограничений — через слово пуляли матом; особо запойные дебоширили, дрались друг с другом костылями, а разбредаясь по домам, орали во всю глотку и швыряли камни в окна со слепой незатухающей ненавистью. Страх, сокрушающий всё ужас катился перед пьяными инвалидами... Кстати, по слухам, некоторые из них и не были на фронте, а получили увечья под колёсами поездов и трамваев. В самом деле, кое-кто из инвалидов так афишировал свои подвиги и бравировал наградами, что это вызывало подозрение. Говорили, что эти «герои» купили ордена и медали на барахолке (что действительно практиковалось). Днём некоторые инвалиды просили милостыню у церкви, выставляли напоказ обрубки рук и ног и пели матросские песни, вроде: «...морская пучина была нам могилой... и дно!». Им подавали — известное дело, народ наш всегда отличался состраданием и доверчивостью. Говорили также, что кое-кто из этих нищих держит в матрацах тысячи, но в это мало верилось — богатство и беспробудное пьянство — малосовместимые понятия.


БУНИН
«За окном лёгким бисером капли…»
Утром дождик. Прогулки, вино.
Ах, поедем, поедем  на Капри! –
Да в Италии тоже темно.

Промотали страну, дармоеды!
Злоба чёрная, пьянство и дурь.
Он ещё сомневался: «Уеду…»,
В дневниках отмечая лазурь.

Он не знает о том, что случится,
Губы морщит при слове «народ».
Жизнелюб, он отправится в Ниццу
И от ужаса жизни умрёт.

Поэт, искусствовед. Родился 5 июня 1984 года в Ленинграде. Выпускник Санкт-Петербургского государственного университета культуры и искусств (СПбГУКИ) 2006 года. Учился в известном юношеском литературном клубе «Дерзание» под руководством поэта Сергея Макарова, далее – индивидуально у поэта Андрея Романова, при поддержке которого занялся общественной работой. Инициатор проведения многочисленных мероприятий, способствующих изучению отечественной культуры. Сотрудничает с библиотеками, социальными учреждениями. С 2009 года отмечается различными наградами, памятными медалями. Живёт и работает в Санкт-Петербурге.
*   *   *
Памяти отца С.Н. Козлова
Знаешь, всё было странно…
Не разъяснить, увы.
Я просыпался рано,
Вспомнив: слова мертвы.

Уважаемая редакция!


8 сентября 1941 года германская авиация уничтожила Бадаевские продовольственные склады. В Ленинграде, окруженном гитлеровскими войсками, начался голод. Отчаянное положение города, попавшего в кольцо вражеской блокады, усугублялось ещё и тем, что на его улицах стали рваться фашистские снаряды… Моряки-кронштадтцы не оказались сторонними наблюдателями в это суровое, трагическое время. Из многочисленных корабельных орудий балтийцы вели эффективный прицельный обстрел тех зон, в которых сосредоточились немецкие артиллеристы-дальнобойщики, подавляя огневые точки противника. Среди наших моряков-героев находился и капитан 1 ранга Евгений Андрианович Железнов — заместитель начальника отдела пропаганды Кронштадтской военно-морской базы Краснознаменного Балтийского флота.
В осажденном Ленинграде осталась и семья Евгения Андриановича — его жена Александра Кенсориновна и двенадцатилетняя дочь Аллочка. Я расскажу хотя бы вкратце именно о ней, тем более что мы являемся родственниками и, естественно, хорошо знаем друг друга…

Виктор Бушин, ветеран Отечественной войны, писатель, академик Петровской академии наук и искусств, почетный кавалер французской  медали «Дю верр галант».
 
Возродить величие России
Идеология страны
От Минска и до Астаны
Нужна, бесспорно, каждый день,
Идея, а не дребедень.
В стране, где ясной нет идеи,
Бал правят прохиндеи.
Тут блат и взятки, воровство,
Родство, сплошное кумовство.
Пока мы спали и зевали,
Страну почти разворовали,
Ушли богатства за кордон.
Страна у нас или дурдом?

Камни политы кровью палестинцев, а сквозь эти камни прорастают цветы свободы!
Мурад Судани, поэт, председатель
Всеобщего союза писателей и литераторов Палестины.

Между строчками живут шайтаны…
Арабская поговорка.

Ванька Гундя подложил свинью, однажды навалившись на штакетник с похмельной просьбой в глазах, выраженной скупо, но доступно:
– Андрюх, купи приблуду за сотку!
И тут же, чтоб уж наверное заинтересовать, достал –
большой, тяжёлый. С кнопочкой сбоку, на металлической «щеке» и рычажком-фиксатором сверху. Нажал на кнопочку, аккуратно подобрав пальцы, тёмные от въевшегося мазута и все заскорузлые, которые держишь в пожатии, как остатки какой-то изъеденной временем древней породы. Из продольной щели, проделанной в рукояти, с мягким клацаньем разложилось широкое лезвие с характерно отогнутым на сторону кончиком.
– Это чтобы шкуры сподручнее снимать, — объяснил Гундя природу загиба.
Ванька батрачил на дворе местной фермерши, за глаза называемой «Новорусская». Чинил трактора, разную прочую технику, возил дрова, воду, забивал и разделывал скот — словом, управлялся по хозяйству за харч и одёжку-обувку. Жил с другими батраками в надворной постройке с кирпичной печкой. Иногда отвязывался, уходил, прихватив что-нибудь из хозяйского инвентаря. Потом, как побитый пёс, возвращался. Крутился под окнами, стараясь быть увиденным за каким-нибудь реабилитирующим его трудом.
– Зато лезвие острое! – выслушав необходимую при такой купле-продаже критику своего товара, заверил Ванька, а затем, подняв палку, легонько погнал длинную стружку, к концу свернувшуюся в колесо.
Нож, разумеется, был куплен…
Так я, сам того не зная, стал арабским террористом за пять лет до пересечения границы Израиля.

Может быть, народ коснётся дрожащей рукой «Пределов человеческого знанья», следуя за одним из мэтров поэзии А. Гоморевым, уже испытавшим «Эффект касания» («материя разлезлась, как гнильё, и даже смерть утратила свой смысл»)? Не надо иметь диплома философа, но следует быть самообразованным, если ты поэт; обращение А. Гоморева к латинским темам (nihil = ничто) убеждает отточенность поэтических строк. К его зачину: «Я осознал себя — и кончилось бессмертье. / Познал я женщину — и кончилась любовь». Приступая к разговору о поэтике А. Гоморева, хотелось бы видеть его Nihil эпиграфом к статье, задавшись вопросом: а сколь обширен вглубь и вширь он, вместе с тем предваряющий знаменитый латинизм: «Ничто человеческое мне не чуждо».
Действительно, прикасаясь к поэтике Гоморева не тотчас, но постепенно обнаруживаешь кратность её измерений бытия: день—ночь, детство—зрелость, столица—провинция, прошлое—текущее, жизнь—смерть, север—юг, любовь земная и небесная (к Прекрасной незнакомке), море—берег, зима—лето, осень—весна... Можно обнаружить и другие дуальности. Наиболее значима для поэта музыкальная триада — песня, романс и фуги Баха, закрадывается подозрение: жанр сонета, столь сложный по форме и эстетичный, обязывающий обобщать глубинные качества предметного мира, он был освоен как длящийся, непрекращающийся: «И даже смерть утратила свой смысл», словно верстаясь в классической традиции великих творцов.
Я каждый день сражаюсь с тишиной.
Вокруг толпа, но я один на свете.

О новой книге Владимира СКИФА
Разговор об этом сборнике* начну со стихотворения, которое, на мой взгляд, рассказывает о человеческой сути поэта и гражданина Владимира Скифа: «Как хорошо идти по свету, / По краю звёздного пути / И славу русского поэта / Державной поступью нести, / Как хорошо служить России / И знамя чести поднимать, / Как горестно своё бессилье / В служенье этом понимать…». Привёл это стихотворение первым потому, что для меня суть одного из ярчайших современных поэтов состоит в его постоянной потребности сделать максимум для страны, где родился, вырос и живёт.
Позволю себе лишь не согласиться с двумя заключительными строчками восьмистишия. Скорее всего они продиктованы тем, что Владимир Скиф всегда ставит перед собой самую высокую гражданскую планку. Ведь всё, о чём он пишет, — это служение России своим словом. Разве может человек, не впитавший с молоком матери любовь к России, написать:

Издательство «Литературная республика» выпустила в этом году небольшую книгу рассказов Виктора Фролова «Туристы». Будучи много лет знакомым с автором заочно, при личной встрече в МГО Союза писателей России наши отношения с Виктором Геннадиевичем вскоре стали дружескими. И вот передо мной книга «Туристы». Мягкая обложка, достойное предисловие и портрет автора. По внешнему виду сборник напоминает любимые мною в годы студенчества «Пестрые рассказы» А. Чехова. Да и облик Виктора Геннадиевича сродни Антону Павловичу — высокий, статный, с бородкой, голос густой, низкого тембра… Вот такой, чеховского склада, человек В.Фролов и к тому же незаурядный писатель.

Родилась в Москве. В 1986-м окончила факультет русского языка и литературы Московского заочного педагогического института. Работала старшей пионервожатой (1980—1983), учителем (1983—1987) в школе, руководителем литературно-музыкального коллектива при Дворце культуры «Энергетик» (1987—1989). Первая публикация — в альманахе «Поэзия» (1985). Стихи печатались в журналах «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов» и других. Член СП СССР (1989). Автор нескольких поэтических сборников. В 1996 году за книгу «Личные трудности» Инна Кабыш была удостоена Пушкинской премии фонда Альфреда Тёпфера (Гамбург).
В 2005-м — премии Дельвига, в 2014-м — премии «Московский счёт», в 2016-м — Ахматовской премии.

Большим событием для всех интересующихся историей революции и Гражданской войны в России стало издание посвященного этим событиям и вышедшим в преддверии их юбилея фотоальбома «Революция и Гражданская война в России. 1917–1922 гг.»* под редакцией доктора исторических наук Р.Г. Гагкуева, в составлении которого приняли участие известные российские историки, специализирующиеся по данной проблематике. Среди них один из наиболее авторитетных российских историков, занимающихся заявленной проблематикой, доктор исторических наук В.Ж. Цветков, петербургский историк, известный многочисленными работами по «правым», доктор исторических наук А.А. Иванов, специалист по истории русской эмиграции В.Г. Чичерюкин-Мейнгардт и др.

Родился в Архангельской области, окончил Литературный институт, работал в журналах «Наш современник», «Встреча», газете «Гудок», издательстве «Советский писатель», лауреат литературных премий им. Некрасова, Фадеева, Кедрина, «Традиция». Член Союза писателей России, награждён грамотой Министерства культуры РФ, Патриаршей грамотой. Академик Международной славянской академии, член-корреспондент Академии российской словесности и Академии поэзии. Автор 17 книг и 50 песен.

Как хотите, господа, а это вызов (чуть не написал по старинке «друзья-товарищи», но уже язык не поворачивается — «господа» засмеют) под огнём художественного своеволия, оказывается, русская культура. Бедный пушкинский Сальери разгневался, когда слепой скрипач в трактире разыгрывал арию из «Дон Жуана»: «Мне не смешно, — говорит, — когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля», «Мне не смешно, — ругается, — когда фигляр презренный пародией бесчестит Алигьери».

Ах, Антонио, Антонио, святое дитя! Разве это посягательство? Это только простосердечная любовь бедного слепого скрипача. А вот не угодно ли в новосибирской вердиевской «Аиде» увидеть Радамеса автоматчиком, а Аиду официанткой, а в «Геликон-опере» в «Аиде» же царя Египта, вылезающего из автомата, продающего презервативы. Какой «слепой скрипач в трактире»? Сама художественная система торопится стать трактиром. На Венецианском биеннале в русской инсталляции сажают «чучело» Льва Николаича Толстого в стеклянный куб за рабочий стол писать «Анну Каренину» и пускают в этот же куб живых кур, чтобы они гадили на Толстого. Мужика, вишь, и простоту ему подавай. Вот и получи, Лев Николаич! А «Аню Careninu» Лилии Ким, представленную в свое время на Нацбест, не читали? Анна-то под поездом не погибла — так, травма, на коляске ездит, но зато вырастила разбитную дочурку, которую изнасилует «поп-звезда второй величины и символ голубой тусовки» Вронский, чтобы она родила Антихриста «по заявке» одной секты, пока Левин поставляет на Запад девиц для публичных домов, а Кити сама «прирабатывает» в болгарском борделе. Все при деле.

…Но однажды на рассвете, как пел, задевая за душу, Булат Окуджава, «мессершмиты», как вороны, разорвали в нашем небе тишину. И прекратилось, как будто кануло в вечность наше безмятежное мирное детство, но осталось всё то, какими нас выпестовала, выучила, воспитала страна. Мы, поколение 20-х годов прошлого века, без пяти минут «дети войны», подошли к роковой военной черте в полной готовности к испытаниям. Нет, не было никакого «шапкозакидательства», якобы какой-то радостной эйфории по типу: «Мы им покажем!», «Врага будем бить на его территории!». На самом деле и ситуация, и люди коренным образом изменились: была прежде всего глубокая печаль, тревога и скорбь всего народа, и взрослых, и детей. >

Майсурадзе Роман – настоятель храма Пресвятой Богородицы в селе Булатниково, что находится в Ленинском районе Московской области. На сегодняшний день он является священником, присматривающим за этим храмом, и писателем по совместительству. 

Роман Вахтангович родился в Ташкенте в 1976 году. Здесь же поступил в обычную школу, которую окончил в 1993 году. Основываясь на своих моральных и духовных убеждениях, он решил посвятить всего себя служению Богу. Для этого Майсурадзе Роман поступил в Московскую духовную семинарию. Окончив её в 2004 году, получил сан священника. В 2005 году стал настоятелем храма в селе Булатово Московской области. Майсурадзе Роман не принимал обет безбрачия, а посему женился на христианке. Брак принес ему не только гармонию, но и двух прекрасных дочерей. Награды и достижения за праведную службу и почтительное отношение прихожан Майсурадзе Роман был неоднократно награжден Московской епархией. 

Рассказ

Он всегда стоял на столе, небольшой, с крутыми боками, из меди. Когда бабушка кипятила в нём воду, то я пристраивался неподалёку от самовара и слушал потрескивание угля в его трубе. Угли разгорались, самовар оживал, начинал пыхтеть, дыхание, вначале прерывистое, становилось ровнее, и вскоре он, уже из мрачного, молчаливого, превращался в доброго говоруна. Глухое его гудение становилось звонче, голос набирал силу, самовар жил, как музыкант на сцене, чаруя своей музыкой. Она разносилась по избе, пленяла твой слух и обволакивала теплом душу. Музыка самовара не развлекала, она успокаивала, заставляла думать о житие-бытие, в котором мы находились.
— Счас скипит, — говорила бабушка, глядя на возбуждённый, горячий самовар. Вон, уже фырчит.
Самовар, и в самом деле, фыркал вовсю, выпуская через крышку тонкие струйки пара родниковой  воды.
— Садись чаёвничать, — бабушка ставила на стол чашки с сахарницей. — Чай попьёшь — сразу на душе полегчает. При движении её слегка шатало, и она опиралась о край стола.

«Всегда над нами – власть вещей…»? – задумывались известные русские поэты в самом начале XX века, в частности Иннокентий Анненский, которому и принадлежит данная строка. Слово «вещь», имея в отечественной культуре несколько значений, заставит любого читателя вспомнить и про отдельные предметы, изделия, и про произведения искусства. Будучи вынесено в заглавие художественной книги, оно, конечно, пробудит мысль и об уверенности автора в собственных силах. Провокативна для читателя уже сама возможность быстро перепроверить объявленное качество этой небольшой книги, тем более что чаще всего в последние годы стихотворцы отличаются завышенными претензиями.

Нужно всем знать это имя — Вадим Ярцев (1967—2012). Вот поэт настоящий, без пьяных понтов; о чём переживал, о том и писал. И при жизни (за год до смерти) была всего одна публикация в литературном издании — в альманахе «Сибирь» (Иркутск) и одна «самопальная» книжечка.
 
Перестроечные времена

Он вернулся в Россию в начале весны,
В край голодный и злой,
как во время блокады.
«Наши дали – видны, наши цели —
ясны!» –
Сообщали плакаты.
В этом городе нет ни друзей,
ни родни –
И, червонец отдав алкашам
суетливым,
Он курил у пивточки, подняв
воротник,
В ожидании пива.

Сказ свой поведу от фотографии. Она памятна, представьте, для меня.
29 октября 2009 года. День был пасмурным. Воздух пропитался влагой так, что без дождя можно было отсыреть.
В этот день директор ФСИН Александр Реймер нагрянул к нам в колонию. Он давно тянул с поездкой по Рязанской области.
Справа от директора начальник областного управления полковник Зеленяк, слева держится приземистый хозяин зоны.
Образцово-показательной колония была, а это значит, что сидеть в такой колонии куда трудней. Даже в самый жаркий день выходить проветриться в локалку можно было только в чёрной феске с козырьком, под которой стриженая голова потела.

Слово о грустном романтике

Читать стихи, написанные в наши не в меру прагматичные дни, особенно интересно. А те, которые проникнуты немалой толикой романтики, тем более. Поэтому мне приятно представить лирические произведения русского поэта Петра Антропова, родившегося и выросшего в Латвии. От них веет не только грустью, но и любовью, душевным теплом и романтикой.
На лирическое отношение к ним настраивает уже само название поэтического сборника — «Я большой и капризный ребенок...». Не каждому мужчине хватает духу признаться в природной слабости «сильного» пола. Автор рискнул. Его искренность и непосредственность невольно нашли отклик и в моем сердце. Читаешь — и кажется, что стихи написаны совсем еще молодым человеком, который еще не устал любить.
И вот что удивительно: сами стихи весьма просты по форме, в них нет каких-то необычных слов или образов, но зато есть что-то неуловимо нежное, щемящее, что трогает душу, заставляет их перечитывать вновь.
Может быть, автор и не самый «последний романтик ушедшей эпохи», как он подчеркивает в одном из своих стихотворений. Романтики были и раньше, есть они и сегодня и, очень надеюсь, что будут и завтра. Так что Петр Антропов скорее не «последний», а грустный романтик, который, как и многие из нас, не в восторге от «эпохи больших перемен».

писатели для «Слова»
«Неудобные мысли» от Михаила ЧВАНОВА

Не столь давно в адрес Мемориального дома-музея С.Т. Аксакова в Уфе по электронной почте поступило письмо из Международного центра Рерихов (МЦР). Надо полагать, что это письмо получили если не все, то большинство музеев и других культурных организаций не только России. В письме была просьба поддержать «Обращение Международного центра Рерихов по случаю рассмотрения на коллегии Министерства культуры РФ вопроса о создании в усадьбе Лопухиных Государственного музея Рериха».
Из письма следует, что в подмосковной усадьбе Лопухиных уже 26 лет успешно работает общественный Музей имени Н.К.Рериха Международного центра Рерихов, и МЦР ставил вопрос о создании на его основе государственного музея Рериха, что, разумеется, подразумевает его государственное финансирование. Но Министерство культуры и Росимущество решили передать усадьбу Лопухиных Государственному музею Востока, в который должен влиться и музей Рерихов. Но МЦР не устраивает такое решение, и он характеризует это решение не иначе, как грубый рейдерский захват. «Такие действия Министерства культуры РФ и Росимущества вызвали возмущение не только у МЦР, но и у широкой российской и международной общественности, — констатирует обращение. — Мы считаем, что тем самым чиновники способствуют дискредитации усилий Президента РФ. В.В. Путина, направленных на сохранение и развитие культуры России… В утверждённых президентом «Основах государственной культурной политики» одной из важнейших государственных задач является «создание условий для образования и деятельности негосударственных культурных институций, поддержка благотворительности и меценатства».

За пять лет работы экскурсоводом Эмилия Выропаева повидала многих известных людей, постоянно приезжавших в музей, но более всего запомнилась встреча в начале лета с известным литературоведом Станиславом Бореевым. Он был достаточно молод, имел учёную степень и занимался изучением творчества поэтов Серебряного века. Но всё-таки притягивали к нему не его достижения в науке, а он сам. В меру высокий, с шелковистой шевелюрой, он, казалось, насквозь прожигал чёрными глазами.

Из цикла «Подъезд»

Ковёр бы выкинуть давно... Сколько раз бабушке говорил... Да теперь уж ладно, пусть сама решает. Они наверняка будут рады его новости. Бабушка столько лет спала в кухне, а теперь, наконец, сможет спокойно вздохнуть. Только отчего ж так тоскливо?
Ему хотелось пройтись по комнате, как в американских фильмах, когда герой прощается с домом, медленно шагая по пустым коридорам, прикасаясь к знакомым стенам... Но весь проход между его разложенным диваном, громоздким письменным столом и шифоньером преодолевался за три неуклюжих шага.
Диван... Когда-то очень дорогой, чешский, пахнувший новизной, доставшийся дедушке какими-то неимоверными усилиями. Теперь, с вытертой красной вельветовой обивкой и выползающим из всех щелей поролоном, он представлял собой унылое зрелище. Никита твёрдо решил, что уговорит Настю купить кровать. Не важно, что квартира будет съёмная. О кровати он мечтал всегда: всю жизнь спал с ощущением, будто это временное место. Этот ритуал — каждый вечер раскладывать и утром снова складывать диван — напоминал поездку в поезде: скатать матрас, сдать бельё... Наверное, как и у всех малышей, у него была когда-то маленькая кроватка. Но сколько он себя помнил, этот диван был неизменным и таким недвижимым, он как будто врос в комнату, со временем даже отказавшись складываться.

Недавно в Москве в зале иностранной литературы книжного магазина «Библио-Глобус» состоялась презентация новой книги известного писателя, автора 19 поэтических и прозаических книг, лауреата ряда литературных премий Игоря Нехамеса «Кубинский привет», изданной московским издательством «У Никитских ворот».
Всего только год прошёл с момента представления, в том числе и газетой «Слово» (№ 4 за 2015 г.), предыдущей стихотворной книги Игоря Нехамеса «Когда вдохновляет время», посвящённой 70-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне. И вот талантливый литератор выносит на суд читателей свою очередную книгу прозы и стихов «Кубинский привет», изданной сразу на двух языках — русском и испанском.

Эти слова Михаила Афанасьевича Булгакова, относящиеся к его самому заветному произведению — роману «Мастер и Маргарита», — использованы в качестве подзаголовка книги Виктора Петелина «Жизнь Булгакова»
(М. Центрполиграф, 2015). Книга появилась вовремя — 10 мая исполняется 125 лет со дня рождения М.А. Булгакова. К этой дате и приурочен наш критический отклик на нее.
Хорошо известны разнообразные интересы Виктора Васильевича Петелина как исследователя русской литературы XX века, критика, а также и как писателя-беллетриста. Едва ли мы ошибёмся, если скажем, что самые его любимые имена это — Алексей Толстой, Горький, Шолохов, Шаляпин, которому посвящено несколько биографических книг писателя, и конечно Булгаков. Петелин начал проявлять пристальный интерес к творчеству, биографии и личности Булгакова ещё в конце 60-х годов прошлого века, в период, когда Булгаков ещё далеко не был, что называется, «в моде» и имел во многом, если можно так выразиться, прелесть «запретного плода». Это не могло не вызывать известных осложнений.
Так, в 1976 году после публикации статьи «Герои Булгакова» В.Петелин подвергся самой грубой и беспардонной критике с явным оттенком политического обвинения в реабилитации и даже прославлении белогвардейцев. В книге «Жизнь Булгакова» автор приводит справку, полученную некогда им из ЦК КПСС и завизированную М.Зимяниным, которому он перед этим направил письмо. В нём он просил вышестоящие инстанции разобраться с несправедливыми и резкими критическими нападками на его публикацию о Булгакове в книге «Родные судьбы», а также с замечаниями, высказанными по этому поводу в издательстве «Современник».

Владимир Андреев «Звуки, истерзанные любовью», Избр., из-во МГО МП России, 2014.
Можно думать, те звуки, услышанные поэтом в сем мире, противны ему и передаются в любви. Ведь только любовь — источник гармонии всего сущего — живого в душе, в месеве человечества, да и Бог есть любовь, а не гуманитарная помощь. «Небес сияющая пропасть — очаг его. И кров его!» — говорит В. Андреев о С. Есенине, словно извещая о его «божественных свойствах и истоках его поэзии; М. Лермонтов, наоборот, представляется по земному социальным певцом Москвы, русской цивилизации, вдруг захиревший, затосковавший: «Когда весь шар земной свои считает раны. А наши раны некому считать…».
Автор вообще испытывает каждый раз коллапс чувств. Все любимое иссякает со временем – отсюда нежелание расставаться с ним, любовь поэта преображается в тоскливую, порой сварливую старуху — вестницу не столько об отходящем на тот свет мире или счастье, способном обретать черты своего антипода — несчастья и тьмы светопреставления. Особенность поэтики В. Андреева, однако же, сложнее. Поэт сам высказал свое кредо в стихах о Маяковском, «Который, как цветок, нежен / И, словно глыба, — груб». Не оттого ли его любовь никак не покинет звуки неба и земли и терзает их, терзает? Даже в стихах об отце  матери — укол ироничности: «Отец и мать со всем народом труда справляли торжество». Но все-таки нетерзающая, благостная любовь не утрачивается при этом. «И вспомню я село — деревню, / Отца и мать, зарытых в землю, / Чей дух ушел в небесный свет».

Вообще это не частое явление в отечественной культуре – настоящие литературные династии. Но в Нижнем Новгороде случилось дважды, когда матери передавали свой поэтический талант дочерям. Так, последовательницей Лигии Лопуховой стала Ирина Дементьева, а Эльвиры Бочковой – Галина Таланова. Но я давно хотел сказать доброе слово в память о Лопуховой, напомнить о её стихах, к сожалению (и не заслуженно), подзабытых в последнее время.
Сейчас вспомнился мне разговор с Лигией Петровной во время одной из встреч в нашем Союзе писателей в самом начале 90-х. Мы сидели рядом, и я напомнил поэту о её давней книжке стихов, где на обложке была изображена юная стройная девушка в романтическом, мечтательном порыве устремлённая куда-то в будущее. «Наверно, художник точно уловил ваше душевное состояние в юности?» Лигия Петровна доброжелательно улыбнулась и сказала как отрезала: «Этот образ совершенно не соответствует моему характеру. Я совсем другая». И это правда.

Прозаик и критик, большой друг нашей газеты Сергей Михайлович Луконин родился 8 января 1942 г. в Москве. Окончил МГПИ имени В.И. Ленина, исторический факультет. Много лет работал в центральной печати: «Комсомольская правда», издательство «Молодая гвардия», «Литературная газета». Член творческих союзов России: журналистов, писателей, художников. Автор книг и сборников для детей и юношества, а также составитель книг своего отца, известного советского поэта Михаила Луконина, автор статей и очерков о его жизни и творчестве. Его перу принадлежит немало критических статей по литературе и искусству. Однако любимый жанр писателя — сказки и фэнтези, словом то, что находится на границе реального и зазеркального. Мы публикуем отрывок готовящегося к печати романа, любезно предоставленный нам автором.

«На виолончели играют сидя...»
 EOMI.ru, энциклопедия музыкальных инструментов.
 
Укаждого времени свои силуэты надежд, свои символы позора.
Осенью 1993 года таким символом был Белый дом, расстрелянный из танков по приказу Б.Н. Ельцина.
Вспоминаю разговор, который я услышал той страшной осенью в петербургском трамвае.
— Смотри, как интересно получается… — говорил своему приятелю подвыпивший мужичок с веником, завернутым в афишу симфонического оркестра. — Когда Ростропович первый раз к нам приехал, августовская заваруха началась, и Ельцин тогда СССР распустил. А нынче Ростропович концерт на Красной площади устроил и, пожалуйста... Верховный Совет расстреляли из танков. Что это? Борис Николаевич специально к приезду Мстислава Леопольдовича такие штуки отмачивает?
— Ну, это как сказать... — ответил ему приятель. — Вообще-то Ростропович этот виолончелист. А виолончель у него знаешь чья?
— Ну, говорят, что Антонио Страдивари...

Даже и сейчас, когда членство в Союзе писателей ничего не даёт и ничего не значит, в союз, тем не менее, очень стремятся. Что говорить про 60-е, 70-е, 80-е годы, когда был и могучий Литфонд, и поликлиника, и Дома творчества и пошивочная даже мастерская. Да и просто было очень престижно и почётно быть членом творческого союза. Член Союза писателей. Это звучало.
Кандидат в члены союза проходил испытательный срок. Вот он принёс книгу свою или две, собрал публикации по газетам, журналам и сборникам. Принёс и ждет очереди, иногда полгода-год, обсуждения своих трудов. Ещё и не сразу в приемной комиссии, а на секции прозы, поэзии, критики, драматургии. Там рубка идёт страшная. Члены бюро секций – люди важные. Всё разберут, всё рассмотрят. Кто рекомендовал (нужны были три рекомендации от членов союза со стажем не менее пяти, кажется, лет, но не меньше), кто будет читать? Уже и в секции работы соискателей читали с пристрастием. Потом шло обсуждение, потом секция голосовала, голосование было тайным, за то, чтоб принять или не принять. Принять? Значит, документы шли в приёмную комиссию и опять ждали очереди. Тоже долго. Перескочить очередь было практически невозможно, за этим следили. Я сам всё это прошел, эти два с лишним года ожидания.

В Польше демонтирован памятник генералу Черняховскому.
Из газет.

 
У нас смутное время. Мы царя потеряли и Бога.
На земле нашей голод и черная смерть пронеслась.
Мы все нищие, хуже – мы просто убоги
И хоронимся в спасших нас монастырях.
Вот тогда злая шляхта, почувствовав русскую слабость,
Пронеслась ураганом по нашей священной земле.
Нас они истребляли, деревни и села сжигали.
И лишь только Сусанин спасал горемычных в беде.
А у них был Лжедмитрий. Под ним мы тогда походили.
Мы все думали: «Царь!» Он был молод, удал и горяч.
Но когда он упал –  воровства мы ему не простили,
Ни Марину, ни Кремль и ни тушинских неудач.
Мы тогда обозлились на смутное русское время,
И Пожарский, и Минин из Нижнего к нам подошли.
Мы разбили, рассеяли подлое польское племя,
А потом, в девятнадцатом веке, Варшаву зажали в тиски.

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes