последние комментарии

trustlink1

ШАПКА ПО КРУГУ:

Владимир ЛичутинСбор средств на издание «Собрание сочинений в 12 томах» В. Личутина

Все поклонники творчества Владимира Личутина, меценаты и благотворители могут включиться в русский проект.

Реквизиты счёта

Получатель ЛИЧУТИН ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

Cчёт получателя 40817810038186218447, Московский банк Сбербанка Росии г. Москва, ИНН 7707083893, БИК 044525225,

Кс 30101810400000000225, КПБ 38903801645. Адрес подразделения Банка г. Москва, ул. Лукинская, 1. Дополнительный офис 9038/01645.

 

 

праздник на брянщине

Отмечаемый в день рождения А.С. Пушкина праздник за время своего существования  неоднократно менял свои названия. Вначале его величали «Пушкинский праздник поэзии». Под этой вывеской он отмечался бы в этом году 49-й раз. «Пушкинским днём России» он назван Указом Президента РФ в год 200-летия великого поэта, а «Днём русского языка» он стал всего лишь в 2011 году, явив, однако, справедливость по отношению к прочим незабвенным великим поэтическим именам России, таким как Ф.И. Тютчев, М.Ю. Лермонтов. А.К. Толстой, А.А. Блок…
На Брянщине он начался ещё вечером, 5 июня, когда к расположенному в самом центре города знаменитому памятнику, про который на его открытии в 2003 году знаменитая Наталья Бондарчук сказала: «Я вижу два настоящих памятника в России — Пушкину в Москве и Тютчеву в Брянске» — благодарные брянцы и гости города понесли бесчисленные букеты цветов.
От московских литераторов цветы возложили председатель Общероссийского общественного благотворительного фонда «Российский детский фонд» Альберт Лиханов и главный редактор альманаха «День поэзии — XXI век» Андрей Шацков.
А с самого утра 6 июня, в родовом Тютчевском имении Овстуг, после торжественной литургии начался Всероссийский праздник поэзии «Родник поэзии твоей…», посвященный творчеству поэта и дипломата Федора Ивановича Тютчева.

На Красной площади прошёл фестиваль «Книги России»
Никто не верил, но это случилось: с 25 по 28 июня книга поселилась в самом сакральном месте столицы, и ей было там хорошо. Хорошо было и тем, кто её придумывает, делает, не говоря уже о книгочеях всех возрастов и калибров: за четыре не очень погожих дня фестиваль посетили более 100 тысяч человек. Событие в новейшем времени из ряда вон выходящее, жаль почему-то не занявшее заметного места в СМИ. Об осенней ярмарке на ВДНХ и зимней «нон-фикшн» в ЦДХ говорят и пишут гораздо больше...
Роскошь общения
Президент РФ одобрил идею устроить в Год литературы книжный праздник именно на главной площади страны, и территорию в 23 тыс. кв. метров от Исторического музея до храма Василия Блаженного заняли ёмкие прозрачные шатры, павильоны без перегородок и прилавки с десятками тысяч лучших книг от 300 издательств. Столько всего и сразу — глаза разбегались. Любимый с детства «Конёк-Горбунок» в новом исполнении тоболяков к 200-летию Ершова, юбилейные издания Карамзина и Гончарова из Ульяновска, «Первая мировая война на почтовой открытке» из Кирова, «молодогвардейские» биографии Суворова, Кутузова, Шукшина, Абеля, Кима Филби... Бодрили и живые знаменитости рядом: от Дениса Мацуева и Михаила Шемякина до Владимира Путина, который заглянул на стенды татарских и крымских издателей, зашёл в «Хоббитеку», пообещав выделить 50 млн рублей на детские книги и очень обрадовался дорогому подарку — репринтному Альбому русских народных сказок и былин 1875 г.
Вот за прилавком книжный магнат Олег Новиков — глава «Эксмо», не смущаясь, показывает товар лицом. Тут же и авторы. Александр Проханов вещает про «Глаголы русской жизни», Евгений Анташкевич — про русское офицерство. Заведующая Колбинской сельской библиотекой Нина Сотникова рассказывает про проект «Ванька Жуков», а Алексей Варламов, Сергей Шаргунов, Павел Басинский и Захар Прилепин размышляют, может ли литература помочь в решении общественных проблем.
Музыки и декламаций было предостаточно. Питерский БДТ под музыку Игоря Стравинского показал «Российскую азбуку, играемую и танцуемую» с лубочными частушками на каждую букву алфавита… Актеры «Мастерской Петра Фоменко» исполняли любимые романсы Льва Толстого и читали отрывки из «Войны и мира»  под видеофрагменты экранизаций романа Сергея Бондарчука и Кинга Видора с Одри Хепберн.

Разговор о стихах в Совете по поэзии СП России

На наши вопросы отвечает поэт, писатель, публицист и литературный критик Григорий БЛЕХМАН.
— Ваше мнение о современной русской поэзии. Почему она теряет читателей?
— В одном из своих стихотворений Александр Блок написал: «И вновь – порывы юных лет / И взрывы сил, и крайность мнений…». Поскольку вопросы Совета по поэзии приглашают к разговору о современной русской поэзии, которая априори должна исходить от людей молодых, то именно их «порывы юных лет» и интересуют любителей поэзии сегодня.
В связи с этим напрашивается одно из четверостиший этого же стихотворения:
… Что через край перелилась
Восторга творческая чаша,
И всё уж не моё, а наше,
И с миром утвердилась связь…
Это писал человек тридцати двух лет от роду, в котором, судя по его предшествующим стихотворениям, такая связь утвердилась уже давно.
Нынешних молодых поэтов, которых доводится читать и слушать довольно много, эта связь с окружающим их миром тоже не миновала. И именно поэтому в их произведениях нередко господствует то, что написал чеховский Треплев для монолога своей героини: «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звёзды и те, которых нельзя было видеть глазом, – словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли… Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто…».

путешествие со «Словом»

В середине июня делегация Союза писателей России побывала по приглашению писателей Сирии в этой прекрасной, но истекающей кровью стране, в которой идет гражданская война. В составе делегации были Олег Бавыкин, председатель иностранной комиссии СП России, Александр Казинцев, заместитель главного редактора журнала «Современник», Анатолий Ехалов, писатель из Вологды, и Виталий Мальков, писатель из Белгорода.
Мы встречались со своими коллегами, были на приеме вице-президента Сирии, секретаря партии «Баас». Говорили о ценностях: восточных и западных. Одни — ценности человеческих отношений и любви, другие — поклонение золотому тельцу, которое несет ложь, фальшь, кровопролитие и разруху.
В Дамаске время от времени гремят взрывы. Только что мина попала в административное здание губернатора. Линия фронта в восьми километрах. Там уже другое государство, где, судя по телевизионным программам, режут несогласным головы. Народ очень спокоен, доброжелателен и жизнерадостен. Даже ополченцы и военные на многочисленных блокпостах. Все улыбаются вам, как родным и близким. Такое ощущение, что все сирийцы — старые добрые знакомцы или родня. «Руси» и «Москва» — пароль через все блок-посты.

Дмитрий Михайлович Ковалёв (1915–1977)  родился в семье сельского кузнеца в старообрядческой Ветке, на Соже.  В детстве и юности полной мерой испытал нужду и невзгоды. Отечественную прошёл на Северном флоте: стрелком морской пехоты, подводником, сотрудником флотской газеты. После окончания в 1957 году Высших литературных курсов заведует редакцией прозы и поэзии в издательстве «Молодая гвардия».
Вёл творческий семинар в литинституте. Автор трёх десятков книг стихов. Подробнее о поэте можно узнать на сайте http://kovalevdmitrij.narod.ru
К юбилею  вышла книга «Нет вечных истин ничего новей», содержащая автобиографию, стихи и дневниковые записи поэта. Её можно приобрести в магазине «Фаланстер» в Малом Гнездниковском переулке.

В удивительное, интересное время мы все с вами живём. Несмотря на трагические события на Донбассе и во всём нашем грешном мире, настоящее, одухотворенное русское слово живо – это слово тревожным биением нового времени врывается своей победной сутью в души людей жаждущих идти к свету, добру и взаимопониманию. На этом пути много препятствий, но Великое Русское Слово пробивает стену чёрствости людской и трогает сердце не злой пулей ненависти, а прикосновением любви и веры в единство…
В Союзе писателей России прошёл «круглый стол», посвящённый литературе подвига — представлению книг «Час мужества», «Ожог» и «Строки мужества и боли» поэтов Луганской и Донецкой областей. Открывая встречу, секретарь правления Союза писателей России Сергей Котькало отметил, что именно в трагические дни, переживаемые народом Донбасса, рождается высокая гражданская поэзия. Только в Москве за последние полгода вышло пятнадцать книг о боли, что ворвалась в наш Русский мир.
Гости Союза писателей России — Владислав Русанов, заместитель председателя правления Союза писателей ДНР; редактор-составитель сборника донбасской поэзии «Час мужества» Владимир Скобцов; активный участник антифашистского фронта, поэтесса из Луганска Елена Заславская; поэт, драматург, режиссёр, легендарный человек, выдержавший истязания укрофашистского плена Юрий Юрченко; председатель Луганской писательской организации им. В.И. Даля Владимир Казмин, а также журналисты из Донецка Мария Бережнева и Геннадий Горелик...

Записки на полях криминальных романов
Хорошо это или плохо, но я уже шестьдесят с лишним лет помню замечание, которое мне сделал пионервожатый — тогда вряд ли ему было больше двадцати лет, а мне меньше десяти.
– Не в ногу идешь! — строго сказал он.
И я устыдился. Хотя, честно говоря, до сих пор иду не в ногу.
*   *   *
Не могу слышать, видеть, читать, вообще знать — об отчуждении Крыма, о перепродаже икон, об изнасиловании девочек. Выключаю телевизор, сворачиваю газету, ухожу из компании, которая это обсуждает.
Надо писать увлеченно, но не увлекаться извивами сюжета. Сюжет вторичен. Он для читателя — как утиный манок для селезня.

Шесть поэтов, собравшихся на сегодняшний поэтический огонёк, – вроде бы ничего общего между собой не имеют, кроме одного: любви к поэзии. Но, как выясняется, объединяет их и ещё один факт: они подписчики нашей газеты.
Диапазон проживания поэтов, стихи которых публикуются сегодня, настолько велик, что невольно обращает на себя внимание: Москва, Иваново, Ростов-на-Дону, Иркутск, Петропавловск-Камчатский и снова Москва. Очень хочется, чтобы авторы этого выпуска — мои друзья-товарищи — познакомились между собой и стали добрыми друзьями, продолжив творческое общение друг с другом.

Глядя на разновозрастных дам в вагоне московского метро, сосредоточенно скользящих по сенсорным экранам своих айфонов и айпэдов пальцами с громадными ногтями, увенчанными роскошным маникюром, профессор Сергей Григорьев ещё недавно абсолютно искренне считал, что весь смысл дорогостоящих игрушек лишь в возможности продемонстрировать миру свой маникюр. Не будь в руках айпэда и айфона — ну кто б эту красоту заметил?!
Григорьев — директор Института математики, информатики и естественных наук в Московском городском педагогическом университете. Среди студентов большинство составляют дамы, которых персонаж из пьесы Горького «Дачники» представлял окружающим так: «Все женщины актрисы! Русские женщины – преимущественно драматические…».

В этот год – 70-летия Великой Победы — им исполнилось бы ровно по 90 лет. Отцу – стрелку-радисту на штурмовике «Ил-2» и маме – будущему врачу. Война задела их, таких ещё молодых, краем. Однако пальцы руки отца от полученного ранения не сгибались до конца жизни, видимо, навсегда «прикипев» к рукояткам пулемётной турели...
Встретились они уже после войны, а потом появился и я. «В пятидесятых рождены. Войны не знали мы, и всё же...» – так гениально просто сказал мой Рузский товарищ Николай Дмитриев, отец которого тоже был фронтовиком.
Их фотографии всегда стоят на старом комоде в скромной однокомнатной квартире, завещанной ими – мне. Отец, как всегда, улыбается, а мама смотрит грустно и строго.
«Ну что, сынок, как твоя поэзия поживает?» – кажется, хочет спросить меня самая верная читательница. «Нормально, мама», – отвечаю я и кладу перед ней диплом лауреата Премии Правительства России. Но не это главное. Главное, что ежегодно рождаются посвящённые им стихи. Рождаются, как потребность дышать, как озарение свыше. Этот новый цикл «Венок от сына», уже третий за восемь лет со дня смерти матери, пришедшейся как раз на День Победы. В третий раз любимая газета «Слово» даёт мне возможность склонить голову перед светлой памятью поколения победителей. Спасибо ей за это.
А. Шацков, главный редактор
альманаха «День поэзии. ХХI век».

Когда Витёк в первый раз с того света явился, Гришу трясучка взяла. Его как раз анафеме предали, от тоски выть хотелось, думал, конец всему. Ночью по квартире слонялся, не спалось, какой сон. И вдруг – Витёк собственной персоной, будто не его Гриша семь лет назад в Покровском храме отпевал. Стоит в тёмном углу, усмехается. Точь-в-точь как в день знакомства. А тот денёк не забыть. В стране как раз «оттепель» во всю бушевала, люди разумом подвинулись, все друг с другом о чём-то тарахтели, а к ним в преподавательскую секретарь прибежал и Грише на ухо шепнул, мол, ждёт тебя в кабинете № 8 один человечек, поспеши.
Прежние строгости ещё не забылись, особенно не полагалось спрашивать, что да почему. Побежал. А он в кабинетике № 8 у окна стоит и улыбается. Тощенький такой, молодой, на личико страшненький. Но улыбается завлекательно, даже симпатично как-то. Сразу удостоверение достал. Я, мол, оперуполномоченный КГБ, старший лейтенант Виктор Орестович Сапун. И опять улыбается, да ещё шипром воняет.

О сборнике стихотворений «ОЖОГ»

Для сборника, в который вошли стихотворения современных поэтов и поэтов Великой Отечественной войны, составители выбрали название одного из его разделов. Их всего четыре. Кроме означенного – «Окаянные дни», «Страницы общей памяти», «Мы – русские».
Уже из названий этих «говорящих» разделов понятно, о чём идёт речь в книге, пронизанной нашей общей болью от происходящего сейчас на Украине.
Открывает сборник стихотворение Игоря Ляпина, написанное в печально известном всем людям Советского Союза 1992 году:

Впервые я познакомился со стихами Татьяны Антиповой в 2011 году. Тогда в журнале «Вертикаль. ХХI век» готовилась к публикации подборка произведений молодых нижегородских поэтов, и среди прочих мне попала в руки рукопись Татьяны. Её стихи сразу обратили на себя моё внимание своей зрелостью, глубиной искренних переживаний, серьёзностью тех разрешаемых задач, которые поставил перед собой автор.
Это были, безусловно, лучшие стихи из всех тех, что претендовали на публикацию. К тому же написанные истинно верующим православным человеком. И вера эта в стихах не выпячивалась, не «кричала», что сплошь и рядом встречается у неофитствующих, недавно воцерковлённых людей, а была спокойной, раздумчивой, глубоко и прочно вошедшей в духовное состояние автора. Если честно, то всё это не очень соответствовало образу человека, в своё время окончившего механико-математический факультет Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского. Но в стихах нужно быть либо честным до конца, либо не писать их вовсе. В противном случае автор потерпит неудачу, читателя ему обмануть не удастся. Стихи Татьяны дышали глубокой, всечеловеческой приязнью. Она словно не видит той грязи и человеческой жестокости, что повседневно окружают её. Она мечтает только о светлом (в идеале только светлое и должно окружать человека), жаждет умиротворения, цельности в своей душе, в переживаемых ею чувствах.

В книжном магазине «Библио-глобус» 4 мая состоялась презентация книги «Великая Отечественная война: иллюстрированная хроника», написанная президентом Европейской академии безопасности и конфликтологии, генералом армии, доктором юридических наук, профессором И.И. Бондаренко и генерал-майором Д.М. Климовым, шеф-редактором еженедельника «Российские вести» и действительным членом Европейской академии безопасности и конфликтологии.
Собравшиеся с большим интересом ознакомились с новым изданием, выпущенным к 70-летию Великой Победы, – красочным, информативным, объективным и умным – и с его авторами, проделавшими огромный труд по сбору и систематизации 1418 героических дней и ночей Великой Отечественной войны. Кажется, ничто не ускользает от пытливого и неравнодушного взгляда авторов – подробности истории фронтов и боевых частей, судьбы маршалов и юных партизан, ход сражений судьбоносных и третьестепенных. Поэтому исследование военных учёных следует по праву воспринимать как подлинную военную энциклопедию (хотя мы знаем и об энциклопедиях стотомных). Но книга И. Бондаренко и Д. Климова превосходит тяжеловесные фолианты своей честностью и непредвзятостью, открытым взглядом на суровые будни фронта и тыла.

из авторской тетради
 
Поэт с Кубани, лауреат Большой литературной премии России и премии «Куликово поле» Николай Зиновьев отметил 55-летие. «Наверное, моя поэзия злободневна. Но не моя вина, что у дня больше злобы, чем доброты. Будь наоборот, моя поэзия была бы добродневной (новый термин? – или такой уже есть?). Ведь это только в детстве и отрочестве мир кажется «закутанным в цветной туман», — говорит поэт.
Наша газета поздравляет замечательного поэта и своего постоянного автора, желает ему дальнейших творческих успехов. Мы рады первыми сообщить о том, что Николай Зиновьев только что был награждён престижной премией «Прохоровское поле». Премия присуждается деятелям литературы и искусства, в творчестве которых в высокохудожественной форме утверждаются идеи нравственности, патриотизма, национальной гордости, воинской чести и преданного служения своему народу и Отечеству.

Лещенко Елена Ивановна (г. Москва) — автор песен. «Стихи пишу с детства, иногда редко, иногда запоем, — рассказывает о себе поэтесса. — Гитару взяла в руки лет десять назад. С 2007 г. стала принимать участие в различных конкурсах и фестивалях авторской песни. К моему удивлению, являюсь лауреатом и дипломантом некоторых из них. Чем горжусь… Принимала участие (пела свои песни) в радиопередаче «В нашу гавань заходили корабли», принимала участие в московской телепередаче «Доверие», посвящённой моему творчеству. Автор двух поэтических сборников: «Стихи как летопись души», 2005 г., «Смешенье ощущений и времён», 2008 г. Моя пьеса в стихах «Шпингалет» вошла в «лонг-лист» в международном конкурсе драматургов «Действующие лица». В 2011 году выпустила песенный диск «Откровение».

«…Мир до изумления нетерпелив, — сказал он, когда хвост поезда показал его опозданию красные сигнальные огни, своему приятелю, растерянно смотревшему на убегавший состав, — но это ничего, хотя и обидно, конечно, однако мы и сами повинны. И всё произнесённое казалось абсолютно не разочарованием, а лишь ностальгической грустью данности одной жизни, какую человек столь опрометчиво растрачивает по пустякам и лишь на смертном одре способен спохватиться и даже покаяться, да только напрасно.
…Так они простояли минут пять. Приятель молчал, и он тоже. Проводили поезд до той поры, пока были видны сигнальные огни, и чуточку сверху. Затем обменялись взаимно папиросами и задымили, как бы ответив на пары соляры локомотива, потому что каждый из них любил поезда и большую часть жизни провёл на транспорте, чем, собственно, как бы салютовали его поспешности отхода и своему фиаско.
— Да, — первым сказал он, — стареем, нет той прежней тяги и куражу, когда к поезду мы прибывали за час, заправлялись на дорогу в ресторане и выпивали штоф отправного коньяку, но приятель и теперь молчал: ему было ещё не способно пережить опоздание.

Из книги «Пятое Евангелие»
Начало в № 4/889, 5/890, 7/892
Идея объединения в одном автобусе двух авиарейсов родилась, очевидно, в духе той особой паломнической экономики, которая часы, проведённые паломниками в бессмысленном, ничем не заполненном ожидании, как затратную статью, не учитывает.
В принципе, что такое два-три часа ожидания? Вроде  и немного... Но, как любил говорить старец Николай Гурьянов: «Береги каждый час, их немного у нас». Тем более что совсем уж немного этих часов было отведено нам для пребывания на Святой земле.
И хотя смирение, как обыкновенно внушают организаторы паломнических поездок, и необходимо паломникам, но к концу второго часа ожидания оно начало иссякать. Уже осмотрены были аэровокзальные красоты, уже выяснили все, насколько дорога в Израиле питьевая вода, а москвичи всё не прибывали.

(Начало в № 3/888, 4/889, 5/890, 7/892)
Не знаю, будут ли кому интересны эти записи, но выбросить их не поднимается рука. В них много пережитого, выстраданного, память о встречах, поездках, житейские истории, разговоры, замыслы — всё о нашей любимой России. А название «Крупинки» самое подходящее: и фамилия такая, и записи малых размеров.
СОБОЮ ВСЕГДА был доволен, своим положением никогда.
ТЕХ, КТО УСТРАИВАЛСЯ по блату, по звонку «сверху»  так и называли «блатники», «позвоночники». Конечно, семейственность («как не порадеть родному человечку») была и будет. Отец очень смешно истолковывал слово «протеже»: — «Это протяже, своих протягивают».

Рассказы, очерки, статьи, наполняющие юбилейный – к семидесятилетию – трёхтомник Николая Гребнева «На хуторе моём три Дома», настолько заплетены, увязаны и посажены на личность писателя, что не поддаются привычным литкритическим классификационным приёмам. Правильнее рассматривать трёхтомник не как вещь саму в себе, не как самодостаточное произведение, а как неисчленяемую часть жизни автора.
Вот, например, есть такие истории, которые просто невозможно не почитать затянувшимся вечерком никак не утихающим внукам, истории, осмысление и толкование которых наполняет бурлящий хаотичностью мир понятностью, а переживание роднит и сращивает разорванные и разбросанные эпохой перемен поколения не хуже мёртвой и живой воды.

Книга Лилии Агадулиной «Час свиданий», посвящённая сыну с великой материнской любовью, – очень женская книга в самом высоком понимании женской лирической поэзии. Это час свиданий не только с осенённым творческим вдохновением настоящим, но и с прошлым, фантомной болью вновь и вновь напоминающим о себе каждым мелькнувшим воспоминанием...
Книга эта – и час свидания с будущим, посылающим своих предвестников в минуты, когда «мысли чисты и крылаты и летят за облака», когда приоткрыты врата неведомого и бесконечно удивительного, только-только зарождающегося в очертаниях ещё не взошедшего на горизонте дня:

Удивительно молодо выглядит в свои шестьдесят лет журнал «Нева». У этого толстого литературно-художественного журнала, одного из двух в Санкт-Петербурге, славные традиции. Ему доверяли печатать свои произведения М. Шолохов и Ф. Абрамов, В. Конецкий и К. Воробьев, В. Быков и Д. Гранин, И. Ефимов и братья Стругацкие. Давние добрые связи не прерывают с «Невой» поэты Александр Городницкий, Глеб Горбовский, Александр Кушнер. Именно со страниц этого журнала в перестроечные годы пришли к читателям эпопея А. Солженицына «Красное колесо», роман А. Дудинцева «Белые одежды» и пророческая повесть А. Зиновьева «Катастройка».

Из книги «Пятое Евангелие»
(Начало в № 4/889, 5/890)
Ещё пара часов полёта, и наш самолёт сел в международном аэропорту Бен-Гурион.
Вышли на трап, и сразу из питерской слизкой зимы, как и предполагал я, ока­зались в сухом и чистом лете, которое окончательно излечило мою Марину.
Бездонно-глубокое синее небо, пальмы...
К нашей группе должны были присоединиться ещё и москвичи, прибывающие другим рейсом, и нам предложили подождать их.
Скоро все разбрелись по аэровокзалу, отличающемуся какой-то странной и сложной геометрией конструкции.

Кому неизвестны слова великого гражданина России, великого полководца Александра Васильевича Суворова: «Война не окончена, пока не похоронен последний солдат». Любим их повторять к месту и не к месту, словно гордимся тем, что до сих пор горько злободневны они, а стыдиться их надо было бы уже давно.

(Начало в № 3/888, 4/889, 5/890)
Не знаю, будут ли кому интересны эти записи, но выбросить их не поднимается рука. В них много пережитого, выстраданного, память о встречах, поездках, житейские истории, разговоры, замыслы — всё о нашей любимой России. А название «Крупинки» самое подходящее: и фамилия такая, и записи малых размеров.

В Москве прошёл вечер, посвящённый поэту Александру Косареву. Этот вечер был печален — Александр пропал без вести в ноябре 2014 года. Все, кто пришёл, знали Сашу Косарева, и для них его жизнь и творчество не пустой звук. Особенно для товарищей по ЛИТО «Гармония», где Саша состоял последние 15 лет.
Особо интересен период «Вертепа» — так называлась первая поэтическая группа, членом которой он был. Все мы родом из детства и юности. На столике стояло фото, на нём снимок четырех членов «Вертепа»: Александра Косарева, Александра Михайлюка, Геннадия Алехина и мариупольца Сергея Шапкина, трагически погибшего в конце 1994 года.
Говорили о косаревских сборниках — «Березовое солнце» и других. Этот сборник лежал на столе. Рядом объёмное «Избранное», сделанное Юрием Насимовичем. Саша писал очень много; тетради занимали все углы его комнатки-«кабинета»; и тема отбора его лучших произведений остра. Он мучительно искал свой путь. Иногда писал слабые стихи. Но поднимался, и очень высоко. По мнению Александра Михайлюка, лучшие стихи Косарева стоят на уровне серьёзной русской поэзии, таких имён, как Николай Рубцов, Сергей Клычков, Николай Глазков.

О романе Дмитрия Епишина «До Второго потопа»
Либеральные веяния являются сегодня определяющими в российской прозе, и отказ от следования им грозит известными печальными последствиями — невозможностью пробиться в ряды издаваемых авторов.
Современный писатель должен соответствовать целому набору требований, среди которых числятся не только оригинальность сюжета или языковые эксперименты, но ещё и обязательная манифестация некой внутренней свободы, которая почему-то непременно должна реализоваться в материях, далёких от духовного освоения вечных ценностей. Социальные причины этого явления совершенно понятны, но они не являются предметом рассмотрения данной публикации. Если же попытаться определить сухой остаток из литературных нагромождений либерального писательского творчества, то получается довольно скромный результат: оказывается, все борения человека должны быть посвящены тому, чтобы его прогулка по земной поверхности была свободной, комфортабельной и не отягощенной размышлениями о драме борьбы Добра и Зла на фоне бесконечности бытия. Либеральный ответ на вечный вопрос — зачем я на этот свет явился? — предельно прост: погулять вышел. Или в лучшем случае — бороться за свободу комфорта собственного существования.

Новая книга* поэта Николая Зиновьева, как и предыдущие его сборники, наполнена близким каждому россиянину раздумьем о будущем Родины, о её нелёгкой судьбе, о её и нашем с ней общем будущем. Щемит сердце поэта от горестных раздумий, но его строки со свойственным ему «жизнеутверждающим пессимизмом» убеждают нас, что всё ещё поправимо, если есть вера и не равнодушно сердце. Книга будет интересна как уже знакомым с творчеством Николая Зиновьева, так и всем любителям поэзии. Ниже публикуем небольшую подборку из только что вышедшего сборника.

Исповедь мужского шовиниста
В пятьдесят лет я рассуждал: ох, уж эти мои дружки, закоренелые бобыли, женоненавистники, которых охватывает ужас при мысли о вступлении в брак! Старые волкодавы, пьяницы и бабники, они панически боятся потерять свободу и скорее отправятся на эшафот, чем согласятся пойти в загс. Стоит только женщине задержать на них взгляд, они уверены — это многообещающий, уводящий взгляд; красотка явно плетёт сети, заманивает в ловушку.
Собственно, так оно и есть. Уж кто-кто, а я-то знаю. Здесь у меня большущий опыт — в молодости не раз терял волю от подобных обманчивых (как бы беззащитных, на самом деле колдовских) взглядов и разных обволакивающих придыханий:
— Как интересно! Расскажите ещё что-нибудь! Вы очень талантливы!

Анн (Хачатуров) Георгий Арташевич родился в г. Краснодаре, окончил МВТУ им. Н.Э. Баумана, кандидат технических наук, член Союза писателей России и Академии российской литературы. Автор трёх книг и двухтомника «Избранное» (Проза и поэзия), выпущенных издательством «Советский писатель» в период 2001—2007 гг. С 2005 года активно участвует в литературной жизни альманаха «Московский Парнас» и его Творческого клуба, систематически печатается в этом альманахе и в Антологиях Академии РЛ.
Человек, родившись, уже обречён на судьбу… А вот как она сложится – зависит от … — устанешь перечислять, но, главное, от него самого –надо «возводить» её так, чтобы она при любых обстоятельствах выглядела достойно и безукоризненно, как издали, так и вблизи…

Уже который год подряд, во Всемирный день поэзии, отмечаемый в пору весеннего равноденствия, подмосковная усадьба Середниково, неразрывно связанная с именем великого русского поэта М.Ю. Лермонтова, становится точкой притяжения для лучших поэтических сил страны. На этот раз 21 марта в её стенах прошёл литературный праздник под названием «День поэзии в Год литературы!». Был он озарён и минувшим 200-летним юбилеем великого М.Ю. Лермонтова, и выходом очередного – 9-го по счёту, после своего возрождения, альманаха «День поэзии – XXI век. 2014 год», и объявленным ныне в России Годом литературы.

Этого уникального человека, который с 1968 года живёт в знаменитом Коктебеле, знаю уже пятый десяток лет. Был он и серьёзным спортсменом – мастером спорта, чемпионом Вооружённых сил СССР по боксу, и старшиной спасательной станции, и инструктором турбазы, и экскурсоводом, известным далеко за пределами Крыма как знаток истории, культуры и быта этого полуострова, и первым егерем знаменитого Карадагского заповедника. Сегодня стал маститым литератором. Каждый, кто его знает, в первую очередь говорит о нём: «Боец и Поэт». Хотя он не только поэт, но и прозаик, публицист, литературовед – автор более 40 книг, в числе которых фундаментальный труд «Серебряная память Коктебеля», где глубоко и ёмко написал о поэтах и прозаиках начала XX века, радушно принимаемых в Коктебеле Максимилианом Волошиным.
Но чем бы ни занимался Вячеслав Ложко, в каком бы жанре ни писал, его поэтическое начало всегда видно. Ну а бойцовские качества помогают добиваться результатов в многочисленных общественных делах. Именно он в «лихие 90-е» создал и бессменно возглавляет «Организацию возрождения культуры посёлка Коктебель», филиал которой появился и в Москве. И именно Вячеслав Ложко инициировал и принял непосредственное участие в названии новых улиц Коктебеля именами видных деятелей русской литературы, а также в установке памятника выдающемуся поэту и гражданину Николаю Гумилёву.

Владимира Владимировича Личутина причисляют к живым классикам русской словесности, по праву считая одним из самых значительных прозаиков наших дней. Он автор знаменитой трилогии «Раскол», которую называют народно-историческим произведением. «Ныне эта трилогия, — пишет Анатолий Байбородин, — особо современна для русских, не желающих облекаться в сатанинское безродство, злободневна и судьбоносна, поскольку «Раскол» — суть хроника, осмысление и гениальное художественное воплощение первого всенародного жестокого противоборства русской национальной самобытности (истинной веры православной от апостолов и святых отцов) и западничества…».

писатели для «Слова»

Из книги «Пятое Евангелие»
Возможно, что и теперь не поехали бы мы на Святую землю, но тут уже отец Алексей Мороз проявил твёрдость, не позволил нам уклониться и на этот раз от поездки.
И вот и деньги были внесены, и билеты куплены, и Марина моя высчитала, что всё очень промыслительно, и наша поездка на Святую землю начнётся день в день, спустя 55 лет после выхода хрущевского Постановления от 28 ноября 1958 года, запрещавшего паломничества к святым местам!
И вот на тебе — новое искушение.

Знаком был со старушкой, которая в 1916 году в приюте читала императору Николаю молитву «Отче наш» по-мордовски. Она была мордовкой. Потом стала женой великого художника Павла Корина. Привёл нас с Распутиным в его мастерскую Солоухин. Конечно, созидаемое полотно не надо было называть ни «Реквием», как советовал Горький, ни «Русь уходящая», как называл Корин, а просто «Русь». Такая мощь в лицах, такая молитвенность.

писатели для «Слова»

Народный артист СССР, артист балета, хореограф и художник Владимир Васильев явно не тянет на то, чтобы «мировое культурное сообщество» признало его в отличие от Рудольфа Нуреева великим, тем более гениальным танцовщиком. Почему, спросит читатель. А потому, что, будучи на самом деле таковым, он имеет целый ряд непростительных для получения этого титула недостатков. Он не гей, не жил-спал одновременно с двенадцатью матросами (о чём Нуреев с гордостью рассказывал Елене Образцовой), не был замешан в бриллиантовых аферах, большую часть жизни любил единственную и прекрасную женщину, свою жену, не сбежал за границу (видимо, и в спецслужбах водились половые соратники Нуреева, вовремя предупредили о возможном аресте). Потом будут утверждать, что бежал, дескать, по политическим мотивам, что в России не давали раскрыться его гениальному таланту. Кстати, другие, не менее, а может, более талантливые, бежавшие или уехавшие за границу танцовщики, как, например, Барышников, напрочь забыты этим самым «мировым культурным сообществом», потому как тоже имели этот непростительный для гениального танцовщика недостаток: были не геями, а обыкновенными сивыми мужиками.

Валерия Александровича Иванова-Таганского знают не только читатели-москвичи, люди, так сказать, посвящённые, его известность гораздо шире. Это удивительно многогранный и разносторонне талантливый человек – и актёр, и режиссёр, и сценарист, и телеведущий, и, главное, крупный прозаик и драматург.
В творчестве Иванова-Таганского – прозаика, как справедливо заметил И.Ю. Голубничий в предисловии к отдельному изданию детективной повести «Грехи шелудивых псов», происходит своего рода «стык» классической прозы и философской публицистики. «Под его пером, — пишет И.Ю. Голубничий, — органично переплетаются динамичные, живые сюжеты из современности, вкрапление исторических блоков и исполненные высокого пафоса размышления о великой и трагической, противоречивой судьбе России».

Вышел в свет двухтомник избранных произведений Михаила Андреевича Чванова (том 1, Увидеть Париж — и умереть… Рассказы, повести; том 2, Серебристые облака. – Рассказы, повести, эссе. — М.: «Вече», 2015).
Михаил Чванов стал известен широкому читателю в начале 70-х годов прошлого века, особенно благодаря рассказу «Билет в детство», который, как это часто бывает с по-настоящему талантливыми и из ряда вон выходящими произведениями, первоначально был отвергнут литературными журналами, а впоследствии о нем напишут, что «он, потрясающий по глубине и художественной выразительности, вошел «в копилку лучших произведений русской литературы».

За свою многолетнюю редакторскую деятельность с трудом припоминаю пару случаев, когда ко мне обращались с просьбой опубликовать произведения умершего автора. В большинстве случаев умершего поэта быстренько забывают, стихи печатают редко и неохотно.
Поэтому, после того как в прошлом году замечательный камчатский поэт Кирилл Алейников прислал мне на домашнюю почту стихи умершего в 1995 году бывшего редактора камчатского отделения Дальиздата Владимира Ивановича Науменкова, был немало удивлён и, ознакомившись с творчеством поэта, твёрдо решил показать его произведения нашим читателям.
Владимир Иванович Науменков родился первого сентября 1937 года в селе Кудинцево Льговского района Курской области. Окончив семилетку в Льговске и ФЗО в городе Сталинске Кемеровской области, он поступил в Ленинградское военно-морское училище на факультет журналистики. Работал штукатуром, курьером, корреспондентом, заместителем ответственного секретаря в камчатских районных и областных газетах, на телевидении.
Стихотворения и поэмы писал с 60-х годов, публиковался в районной и областной периодике, в региональных и центральных изданиях. В 1980-м и в 1985 годах в камчатском отделении Дальиздата выпустил книги стихов «У этих каменных берёз» и «Птицы-зарницы». За самостоятельность взглядов и поэтическое вольномыслие преследовался тогдашними властями. Был исключён из партии, испытывал трудности с устройством на работу и почти до конца дней находился под негласным надзором службы политического сыска. Умер после тяжёлой болезни на Пасху 1995 года в Петропавловске-Камчатском.
Стихотворение Владимира Науменкова «Памяти отца» включено в Книгу Памяти Камчатской области, специальный экземпляр которой передан на вечное хранение в Центральный музей Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве.
Очень хочется, чтобы администрация Петропавловска-Камчатского не оставила без внимания умершего литератора и нашла средства на издание книги Владимира Науменкова к восьмидесятилетию со дня рождения поэта, поскольку смею утверждать, что отдельные его стихи являют собой культурное наследие Камчатки.
Виктор Тихомиров-Тихвинский.
Санкт-Петербург.
*  *  *
Стреляешь ты молчанием сухим,
Не в спину метишь,
И не в лоб,
Не в грудь –
Разумностью и строгостью судьи
Безжалостно стреляешь в мою
грусть.
И беззащитна и слаба она,
Слетевшая ко мне с берез корявых,
И мною потаенно пленена,
Роскошно стелет под ноги мне
травы.
И стоя между снеговыми скалами,
И приходя к моим друзьям по духу,
Им о себе ты ничего не скажешь,
Что ты была под наведенным дулом.
Ты затаишься тихо, как зверек,
И только воздух хохотом
расколется.
И будут думать: «Что это такое,
Ужели пуля сердце не берет?»
А может быть, они прошли навылет
У тонкой-тонкой стенки
миокарда…
И маленькие дырочки заплыли,
И вы забыли, что такое кара?
Я выживаю, выжимая кровь,
Себя держа, как половую тряпку.
И кровь течет по каменному трапу
Искать свою последнюю любовь.
Она так тихо со ступенек капает…
И я себя уже ловлю на том,
Что этот темно-красноватый тон
Совсем не мой – чужой до самой
капельки.
И пули все спокойно примет грудь,
Хоть шли их с самых близких
расстояний.
В груди моей осталась только грусть,
Которую ничем не расстреляешь.
*  *  *
Коням, барин, тяжело…
Александр Пушкин.
День февральский поник в позолоте,
Как тогда, он нахмурен и строг,
Только ветер со снегом исторг
Дикий посвист в разгульном полете.
И на Псков вороные бредут,
Обдаваемы ветром и снегом,
Колоколец, тревожимый бегом,
Озвучает метельный маршрут.
Заметенный задумался друг –
Вот и вышли все во поле бесы,
Налетают, колюче-белесы,
И берут в заколдованный круг.
И ямщик заметен – домовой!
Но не тот, что явился в виденье, –
Ныне он – сей кибитки владелец –
Озираясь, вертит головой:
«Тяжело ныне коням и мне,
Ваших бесов в пути я объехал,
а теперь вот последняя веха –
бесы вновь при луне-сатане…»
Но ответного гласа не ждать,
Видно, бесов уже не обгоним –
Между бесовским сумрачным воем
Нашим коням бежать и бежать…
Камердинер Никита молчит…
Мчатся тучи и вьются сурово…
Мутной ночью от крова до крова
Колоколец звучит и звучит.
*  *  *
 А. Соловьеву
Есть край земли у синего рассвета,
Пургой и штормом вздыбленные
дали,
Где нет в помине лестниц
с парапетами,
Где леера напряжены от ветра,
Где есть моря, где есть походы
дальние.
Свинцово виснут к океану тучи,
На них встают, щетинясь,
гребни белые.
И небеса с морями пляску крутят,
Как будто черт с метлой
за ведьмой бегает.
Пусть сон матросов тишиною
застлан,
Оставленный пока грозой-тревогой,
Они уйдут в свои глубины завтра,
В моря своей невидимой дорогой.
Они уйдут, чтобы подмять накаты,
Оставив их надолго за собою.
Пускай гудит над корпусом покатым
Волна разбушевавшегося моря.
Сергей Есенин
Воспел он Русь её цветущим летом
Великою, какой она была.
А Родина не выдала поэту
Ни хаты, ни двора и ни кола.
Была Рязань, пока он вырастал,
И близкие у сердца обитали.
Но час настал, и он свободным стал
И разумом, и сердцем, и летами.
Там требовали денег, внуков – там,
А там и вовсе – спать на половице.
И стал Есенин на бока валиться,
Долги оставив рощам и лугам.
Горячий ветер Русь его шатал.
И в переплеске струй её багряных
Он что-то потаенное шептал,
Как за подол, хватаясь за поляны.
Рябины отгорали, и луга
Росой блестели в розовом рассвете…
И сиротливо слушали стога
Уход цветенья и уход поэта.
*  *  *
Медынь я не помню. Но помню
Кресты над собою и птиц,
И поле, все в клевере поле,
И мать, упадавшую ниц,
И голос: «Ну что тебе в небе?!»,
И боль от шлепка по руке,
И клевер, разбросанный в небыль,
И кровь у себя на щеке,
И Колю, родного браточка,
Не вставшего больше с земли,
И клевер в крови на листочках,
Которым мы Колю несли;
Да батю Ивана еще,
Да громко рыдающих теток,
(Иван из-под Курска пришел,
Как было мне сказано, мертвым),
И сад, что засох, как Иван,
Последнею яблоней утром –
Сад к смерти отца ревновал
Тем утром, тяжелым, как будто.
То ненависть в ревность ушла.
А сад, разве сад, он повинен –
И вновь он цветет за овином,
Как будто отцова душа…
…Но перст –он висит, как висел,
Как память моя, как святыня,
Над дымом разрушенных сёл –
Разгневанный перст у Медыни.
Забытые причалы
Забытые причалы, забытые
причалы…
Причалены навечно разбитые суда.
Здесь только крики чаек, облитые
печалью,
Да среди палуб бредит ушедшая вода.
Стоит здесь пол-«Буруна», лежит
здесь часть «Тайменя».
Таинственные сходни маячат
по бортам.
По ним восходят луны, добро
на вход имея,
И в штормовые ночи стоят
на вахте там.
Забытые причалы, забытые
причалы,
Лишь белые накаты
окатывают вас,
Чтоб вам, как и в начале, от моря
полегчало,
Чтоб вновь шатнулся трепетно
разломанный кунгас.
О горе-мотоботы,
о боги-мотоботы!
Работа ваша — в прошлом,
а в нынешнем – покой.
Водил вас в море кто-то, таскал
из моря кто-то…
Волна идет с поклоном и бьет
земной поклон.
*  *  *
Простите, люди, этот трюк.
Я грешен, грешен перед вами
Своими темными словами —
Их вывела корявость рук.
Они сухи, они костлявы.
Бескровно горбятся суставы,
Как рифмы, ровными рядами
Они смыкаются и мстят
За все неслышные рыданья,
За все великие страданья,
За все народные преданья
Несущих ненависть к властям.
Плечо костлявое скосив,
Берусь за острые ключицы.
Мне суждено пока влачиться
По падям праведной Руси.
Сквозь затененную аллею
Насупленных дубов и лип
Несу страницы сожалений
Задушенного вдохновенья,
почти боясь за судьбы их.
Россию-мать не удивишь
Ни жертвами, ни произволом.
Уже плечо мое обломано
И в рукаве торчит солома.
Глядишь, и вовсе загремишь.
Упрячу кровь свою под гриф —
На «два нуля» законсервирую,
Не обрядили чтоб во грим
Ту синеву, которой верую,
Которой отдаю себя,
Любя, неиствуя и падая.
Румянец яблока дробя,
Довольствуюсь я вкусом падальниц.
Себя я славить не берусь.
Пуская моя дорога сбивчива,
Когда-нибудь помянет Русь —
Не так уж Родина забывчива.
Прошу себе пока у ней
Не потакать потворству спешному.
Я среди стольких сыновей
Не выгляжу ещё повешенным.
Но ещё прошу тепла
У горестных костров великих,
Что б кровь Руси во мне текла,
Оберегая мои руки —
Что б всё-таки могли они,
Смыкаясь чисто и победно,
Снять боль с поруганных могил
И немоту времен поведать.
*  *  *
Как далекий напев голосистых
солдаток,
пробудившийся вдруг
из мальчишеских лет,
Слышу вздохи серпов от зари
до заката…
Все звучит и звучит,
и конца ему нет.
Колыхались поля золотыми
коврами,
И над нивой плыло полуденное
марево.
На горячих серпах васильки
умирали
И в глазах отцветали бездонных
у матери.
Тихо станет. И жниц провожает
закат,
Бликом теплым своим, как слезою,
блеснувший.
Отойдут они в сень
одиночества хат,
Васильками и травами серп
обернувши…
*  *  *
Моя деревня – избы да дворы,
Дорога по распаханному полю,
Солдатки-вётлы, сад для детворы
И выгон с подгоревшей муравою.
Да силуэт далекий ветряка, —
Чем старше он, тем крылья
тяжелее,
И детства незабвенная река
У леса – голубое ожерелье.
Как раньше было, так и до сих пор, —
Пробеганное, узнанное нами;
Всё, как всегда – покоен тут
простор,
Промерянный саженями-столбами.
Светло все так под синей высотой,
Повисли птахи песнею в пареньи,
И сад налит тяжелой красотой –
Готовы груша с яблоком к паденью.
Но как убрать из памяти очей
Перед лицом таких простых
понятий —
У речки ряд обугленных печей
И труб над ними каменных
распятий?!
 
У ЭТИХ КАМЕННЫХ
БЕРЕЗ
Я с легким сердцем улетал,
с тяжелым возвращаюсь ныне,
как будто душу промотал,
и нет теперь души в помине.
Тогда вовсю сады цвели,
цвели себе, не беспокоясь,
что будет время у земли
и наметет снегов по пояс.
И трепет вишенных садов,
и шепот яблоневых веток
был для меня ничем не нов,
как все привычное на свете.
На среднерусской полосе,
у луговых родных селений,
тогда леса звенели все,
особо — роща Соловейня.
И что с того, что рос я там,
мужал и набирался духа,
ведь звон по золотым
лесам бродил, не доходя до слуха.
Леса и все, и все — не более,
стояли, как всегда стоят.
И я не знал, что острой болью
назад потянется мой взгляд.
На дальней, на другой земле
остаться надолго придется —
и будут звоны сниться мне,
и о лесах вдруг запоется.
В иных, заснеженных краях,
что не видали цвета яблонь,
по яблоням заплачу я
сухою и метельной рябью.
И упадут крупинки слез,
их поглотит порыв метели.
У этих каменных берез
моя душа окаменеет.
Снегами в душу пометет,
снегами белыми, тугими.
И память о садах замрет —
снега мне станут дорогими.
И будут в душу дуть и дуть
непрекращаемо жестоко,
а о садах лишь только грусть
блеснет снегами мне на сопках.
И в тех краях пройдет мой след,
оставив молодые годы,
и годы всех побед и бед
закроют снеговые горы.
А боль по золотым лесам,
а грусть по вишенной метели
здесь превратятся в чудеса
и станут песнею моею.
 
Владимир НАУМЕНКОВ

С заместителем главы Представительства русских писателей Белоруссии при городском отделении Союза писателей России в Санкт-Петербурге Глебом Артхановым, я знаком уже более трёх лет. Наше знакомство случилось совершенно просто: Глеб привёз мне из Минска два авторских экземпляра очередного номера толстого белорусского журнала «Новая Немига литературная», в котором были напечатаны мои стихи. Глеб Артханов привёз не только журналы, но и макет своей будущей книги «Зеркальный Ковчег», и я очень удивился, увидев, что Глеб не только замечательный стихотворец, но и высокопрофессиональный график: издание он иллюстрировал сам.
Свежее слово уже в продаже

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes