последние комментарии

trustlink1

ШАПКА ПО КРУГУ:

Владимир ЛичутинСбор средств на издание «Собрание сочинений в 12 томах» В. Личутина

Все поклонники творчества Владимира Личутина, меценаты и благотворители могут включиться в русский проект.

Реквизиты счёта

Получатель ЛИЧУТИН ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

Cчёт получателя 40817810038186218447, Московский банк Сбербанка Росии г. Москва, ИНН 7707083893, БИК 044525225,

Кс 30101810400000000225, КПБ 38903801645. Адрес подразделения Банка г. Москва, ул. Лукинская, 1. Дополнительный офис 9038/01645.

 

 

Из книги «Пятое Евангелие»
(Начало в № 4/889, 5/890)
Ещё пара часов полёта, и наш самолёт сел в международном аэропорту Бен-Гурион.
Вышли на трап, и сразу из питерской слизкой зимы, как и предполагал я, ока­зались в сухом и чистом лете, которое окончательно излечило мою Марину.
Бездонно-глубокое синее небо, пальмы...
К нашей группе должны были присоединиться ещё и москвичи, прибывающие другим рейсом, и нам предложили подождать их.
Скоро все разбрелись по аэровокзалу, отличающемуся какой-то странной и сложной геометрией конструкции.

Кому неизвестны слова великого гражданина России, великого полководца Александра Васильевича Суворова: «Война не окончена, пока не похоронен последний солдат». Любим их повторять к месту и не к месту, словно гордимся тем, что до сих пор горько злободневны они, а стыдиться их надо было бы уже давно.

(Начало в № 3/888, 4/889, 5/890)
Не знаю, будут ли кому интересны эти записи, но выбросить их не поднимается рука. В них много пережитого, выстраданного, память о встречах, поездках, житейские истории, разговоры, замыслы — всё о нашей любимой России. А название «Крупинки» самое подходящее: и фамилия такая, и записи малых размеров.

В Москве прошёл вечер, посвящённый поэту Александру Косареву. Этот вечер был печален — Александр пропал без вести в ноябре 2014 года. Все, кто пришёл, знали Сашу Косарева, и для них его жизнь и творчество не пустой звук. Особенно для товарищей по ЛИТО «Гармония», где Саша состоял последние 15 лет.
Особо интересен период «Вертепа» — так называлась первая поэтическая группа, членом которой он был. Все мы родом из детства и юности. На столике стояло фото, на нём снимок четырех членов «Вертепа»: Александра Косарева, Александра Михайлюка, Геннадия Алехина и мариупольца Сергея Шапкина, трагически погибшего в конце 1994 года.
Говорили о косаревских сборниках — «Березовое солнце» и других. Этот сборник лежал на столе. Рядом объёмное «Избранное», сделанное Юрием Насимовичем. Саша писал очень много; тетради занимали все углы его комнатки-«кабинета»; и тема отбора его лучших произведений остра. Он мучительно искал свой путь. Иногда писал слабые стихи. Но поднимался, и очень высоко. По мнению Александра Михайлюка, лучшие стихи Косарева стоят на уровне серьёзной русской поэзии, таких имён, как Николай Рубцов, Сергей Клычков, Николай Глазков.

О романе Дмитрия Епишина «До Второго потопа»
Либеральные веяния являются сегодня определяющими в российской прозе, и отказ от следования им грозит известными печальными последствиями — невозможностью пробиться в ряды издаваемых авторов.
Современный писатель должен соответствовать целому набору требований, среди которых числятся не только оригинальность сюжета или языковые эксперименты, но ещё и обязательная манифестация некой внутренней свободы, которая почему-то непременно должна реализоваться в материях, далёких от духовного освоения вечных ценностей. Социальные причины этого явления совершенно понятны, но они не являются предметом рассмотрения данной публикации. Если же попытаться определить сухой остаток из литературных нагромождений либерального писательского творчества, то получается довольно скромный результат: оказывается, все борения человека должны быть посвящены тому, чтобы его прогулка по земной поверхности была свободной, комфортабельной и не отягощенной размышлениями о драме борьбы Добра и Зла на фоне бесконечности бытия. Либеральный ответ на вечный вопрос — зачем я на этот свет явился? — предельно прост: погулять вышел. Или в лучшем случае — бороться за свободу комфорта собственного существования.

Новая книга* поэта Николая Зиновьева, как и предыдущие его сборники, наполнена близким каждому россиянину раздумьем о будущем Родины, о её нелёгкой судьбе, о её и нашем с ней общем будущем. Щемит сердце поэта от горестных раздумий, но его строки со свойственным ему «жизнеутверждающим пессимизмом» убеждают нас, что всё ещё поправимо, если есть вера и не равнодушно сердце. Книга будет интересна как уже знакомым с творчеством Николая Зиновьева, так и всем любителям поэзии. Ниже публикуем небольшую подборку из только что вышедшего сборника.

Исповедь мужского шовиниста
В пятьдесят лет я рассуждал: ох, уж эти мои дружки, закоренелые бобыли, женоненавистники, которых охватывает ужас при мысли о вступлении в брак! Старые волкодавы, пьяницы и бабники, они панически боятся потерять свободу и скорее отправятся на эшафот, чем согласятся пойти в загс. Стоит только женщине задержать на них взгляд, они уверены — это многообещающий, уводящий взгляд; красотка явно плетёт сети, заманивает в ловушку.
Собственно, так оно и есть. Уж кто-кто, а я-то знаю. Здесь у меня большущий опыт — в молодости не раз терял волю от подобных обманчивых (как бы беззащитных, на самом деле колдовских) взглядов и разных обволакивающих придыханий:
— Как интересно! Расскажите ещё что-нибудь! Вы очень талантливы!

Анн (Хачатуров) Георгий Арташевич родился в г. Краснодаре, окончил МВТУ им. Н.Э. Баумана, кандидат технических наук, член Союза писателей России и Академии российской литературы. Автор трёх книг и двухтомника «Избранное» (Проза и поэзия), выпущенных издательством «Советский писатель» в период 2001—2007 гг. С 2005 года активно участвует в литературной жизни альманаха «Московский Парнас» и его Творческого клуба, систематически печатается в этом альманахе и в Антологиях Академии РЛ.
Человек, родившись, уже обречён на судьбу… А вот как она сложится – зависит от … — устанешь перечислять, но, главное, от него самого –надо «возводить» её так, чтобы она при любых обстоятельствах выглядела достойно и безукоризненно, как издали, так и вблизи…

Уже который год подряд, во Всемирный день поэзии, отмечаемый в пору весеннего равноденствия, подмосковная усадьба Середниково, неразрывно связанная с именем великого русского поэта М.Ю. Лермонтова, становится точкой притяжения для лучших поэтических сил страны. На этот раз 21 марта в её стенах прошёл литературный праздник под названием «День поэзии в Год литературы!». Был он озарён и минувшим 200-летним юбилеем великого М.Ю. Лермонтова, и выходом очередного – 9-го по счёту, после своего возрождения, альманаха «День поэзии – XXI век. 2014 год», и объявленным ныне в России Годом литературы.

Этого уникального человека, который с 1968 года живёт в знаменитом Коктебеле, знаю уже пятый десяток лет. Был он и серьёзным спортсменом – мастером спорта, чемпионом Вооружённых сил СССР по боксу, и старшиной спасательной станции, и инструктором турбазы, и экскурсоводом, известным далеко за пределами Крыма как знаток истории, культуры и быта этого полуострова, и первым егерем знаменитого Карадагского заповедника. Сегодня стал маститым литератором. Каждый, кто его знает, в первую очередь говорит о нём: «Боец и Поэт». Хотя он не только поэт, но и прозаик, публицист, литературовед – автор более 40 книг, в числе которых фундаментальный труд «Серебряная память Коктебеля», где глубоко и ёмко написал о поэтах и прозаиках начала XX века, радушно принимаемых в Коктебеле Максимилианом Волошиным.
Но чем бы ни занимался Вячеслав Ложко, в каком бы жанре ни писал, его поэтическое начало всегда видно. Ну а бойцовские качества помогают добиваться результатов в многочисленных общественных делах. Именно он в «лихие 90-е» создал и бессменно возглавляет «Организацию возрождения культуры посёлка Коктебель», филиал которой появился и в Москве. И именно Вячеслав Ложко инициировал и принял непосредственное участие в названии новых улиц Коктебеля именами видных деятелей русской литературы, а также в установке памятника выдающемуся поэту и гражданину Николаю Гумилёву.

Владимира Владимировича Личутина причисляют к живым классикам русской словесности, по праву считая одним из самых значительных прозаиков наших дней. Он автор знаменитой трилогии «Раскол», которую называют народно-историческим произведением. «Ныне эта трилогия, — пишет Анатолий Байбородин, — особо современна для русских, не желающих облекаться в сатанинское безродство, злободневна и судьбоносна, поскольку «Раскол» — суть хроника, осмысление и гениальное художественное воплощение первого всенародного жестокого противоборства русской национальной самобытности (истинной веры православной от апостолов и святых отцов) и западничества…».

писатели для «Слова»

Из книги «Пятое Евангелие»
Возможно, что и теперь не поехали бы мы на Святую землю, но тут уже отец Алексей Мороз проявил твёрдость, не позволил нам уклониться и на этот раз от поездки.
И вот и деньги были внесены, и билеты куплены, и Марина моя высчитала, что всё очень промыслительно, и наша поездка на Святую землю начнётся день в день, спустя 55 лет после выхода хрущевского Постановления от 28 ноября 1958 года, запрещавшего паломничества к святым местам!
И вот на тебе — новое искушение.

Знаком был со старушкой, которая в 1916 году в приюте читала императору Николаю молитву «Отче наш» по-мордовски. Она была мордовкой. Потом стала женой великого художника Павла Корина. Привёл нас с Распутиным в его мастерскую Солоухин. Конечно, созидаемое полотно не надо было называть ни «Реквием», как советовал Горький, ни «Русь уходящая», как называл Корин, а просто «Русь». Такая мощь в лицах, такая молитвенность.

писатели для «Слова»

Народный артист СССР, артист балета, хореограф и художник Владимир Васильев явно не тянет на то, чтобы «мировое культурное сообщество» признало его в отличие от Рудольфа Нуреева великим, тем более гениальным танцовщиком. Почему, спросит читатель. А потому, что, будучи на самом деле таковым, он имеет целый ряд непростительных для получения этого титула недостатков. Он не гей, не жил-спал одновременно с двенадцатью матросами (о чём Нуреев с гордостью рассказывал Елене Образцовой), не был замешан в бриллиантовых аферах, большую часть жизни любил единственную и прекрасную женщину, свою жену, не сбежал за границу (видимо, и в спецслужбах водились половые соратники Нуреева, вовремя предупредили о возможном аресте). Потом будут утверждать, что бежал, дескать, по политическим мотивам, что в России не давали раскрыться его гениальному таланту. Кстати, другие, не менее, а может, более талантливые, бежавшие или уехавшие за границу танцовщики, как, например, Барышников, напрочь забыты этим самым «мировым культурным сообществом», потому как тоже имели этот непростительный для гениального танцовщика недостаток: были не геями, а обыкновенными сивыми мужиками.

Валерия Александровича Иванова-Таганского знают не только читатели-москвичи, люди, так сказать, посвящённые, его известность гораздо шире. Это удивительно многогранный и разносторонне талантливый человек – и актёр, и режиссёр, и сценарист, и телеведущий, и, главное, крупный прозаик и драматург.
В творчестве Иванова-Таганского – прозаика, как справедливо заметил И.Ю. Голубничий в предисловии к отдельному изданию детективной повести «Грехи шелудивых псов», происходит своего рода «стык» классической прозы и философской публицистики. «Под его пером, — пишет И.Ю. Голубничий, — органично переплетаются динамичные, живые сюжеты из современности, вкрапление исторических блоков и исполненные высокого пафоса размышления о великой и трагической, противоречивой судьбе России».

Вышел в свет двухтомник избранных произведений Михаила Андреевича Чванова (том 1, Увидеть Париж — и умереть… Рассказы, повести; том 2, Серебристые облака. – Рассказы, повести, эссе. — М.: «Вече», 2015).
Михаил Чванов стал известен широкому читателю в начале 70-х годов прошлого века, особенно благодаря рассказу «Билет в детство», который, как это часто бывает с по-настоящему талантливыми и из ряда вон выходящими произведениями, первоначально был отвергнут литературными журналами, а впоследствии о нем напишут, что «он, потрясающий по глубине и художественной выразительности, вошел «в копилку лучших произведений русской литературы».

За свою многолетнюю редакторскую деятельность с трудом припоминаю пару случаев, когда ко мне обращались с просьбой опубликовать произведения умершего автора. В большинстве случаев умершего поэта быстренько забывают, стихи печатают редко и неохотно.
Поэтому, после того как в прошлом году замечательный камчатский поэт Кирилл Алейников прислал мне на домашнюю почту стихи умершего в 1995 году бывшего редактора камчатского отделения Дальиздата Владимира Ивановича Науменкова, был немало удивлён и, ознакомившись с творчеством поэта, твёрдо решил показать его произведения нашим читателям.
Владимир Иванович Науменков родился первого сентября 1937 года в селе Кудинцево Льговского района Курской области. Окончив семилетку в Льговске и ФЗО в городе Сталинске Кемеровской области, он поступил в Ленинградское военно-морское училище на факультет журналистики. Работал штукатуром, курьером, корреспондентом, заместителем ответственного секретаря в камчатских районных и областных газетах, на телевидении.
Стихотворения и поэмы писал с 60-х годов, публиковался в районной и областной периодике, в региональных и центральных изданиях. В 1980-м и в 1985 годах в камчатском отделении Дальиздата выпустил книги стихов «У этих каменных берёз» и «Птицы-зарницы». За самостоятельность взглядов и поэтическое вольномыслие преследовался тогдашними властями. Был исключён из партии, испытывал трудности с устройством на работу и почти до конца дней находился под негласным надзором службы политического сыска. Умер после тяжёлой болезни на Пасху 1995 года в Петропавловске-Камчатском.
Стихотворение Владимира Науменкова «Памяти отца» включено в Книгу Памяти Камчатской области, специальный экземпляр которой передан на вечное хранение в Центральный музей Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве.
Очень хочется, чтобы администрация Петропавловска-Камчатского не оставила без внимания умершего литератора и нашла средства на издание книги Владимира Науменкова к восьмидесятилетию со дня рождения поэта, поскольку смею утверждать, что отдельные его стихи являют собой культурное наследие Камчатки.
Виктор Тихомиров-Тихвинский.
Санкт-Петербург.
*  *  *
Стреляешь ты молчанием сухим,
Не в спину метишь,
И не в лоб,
Не в грудь –
Разумностью и строгостью судьи
Безжалостно стреляешь в мою
грусть.
И беззащитна и слаба она,
Слетевшая ко мне с берез корявых,
И мною потаенно пленена,
Роскошно стелет под ноги мне
травы.
И стоя между снеговыми скалами,
И приходя к моим друзьям по духу,
Им о себе ты ничего не скажешь,
Что ты была под наведенным дулом.
Ты затаишься тихо, как зверек,
И только воздух хохотом
расколется.
И будут думать: «Что это такое,
Ужели пуля сердце не берет?»
А может быть, они прошли навылет
У тонкой-тонкой стенки
миокарда…
И маленькие дырочки заплыли,
И вы забыли, что такое кара?
Я выживаю, выжимая кровь,
Себя держа, как половую тряпку.
И кровь течет по каменному трапу
Искать свою последнюю любовь.
Она так тихо со ступенек капает…
И я себя уже ловлю на том,
Что этот темно-красноватый тон
Совсем не мой – чужой до самой
капельки.
И пули все спокойно примет грудь,
Хоть шли их с самых близких
расстояний.
В груди моей осталась только грусть,
Которую ничем не расстреляешь.
*  *  *
Коням, барин, тяжело…
Александр Пушкин.
День февральский поник в позолоте,
Как тогда, он нахмурен и строг,
Только ветер со снегом исторг
Дикий посвист в разгульном полете.
И на Псков вороные бредут,
Обдаваемы ветром и снегом,
Колоколец, тревожимый бегом,
Озвучает метельный маршрут.
Заметенный задумался друг –
Вот и вышли все во поле бесы,
Налетают, колюче-белесы,
И берут в заколдованный круг.
И ямщик заметен – домовой!
Но не тот, что явился в виденье, –
Ныне он – сей кибитки владелец –
Озираясь, вертит головой:
«Тяжело ныне коням и мне,
Ваших бесов в пути я объехал,
а теперь вот последняя веха –
бесы вновь при луне-сатане…»
Но ответного гласа не ждать,
Видно, бесов уже не обгоним –
Между бесовским сумрачным воем
Нашим коням бежать и бежать…
Камердинер Никита молчит…
Мчатся тучи и вьются сурово…
Мутной ночью от крова до крова
Колоколец звучит и звучит.
*  *  *
 А. Соловьеву
Есть край земли у синего рассвета,
Пургой и штормом вздыбленные
дали,
Где нет в помине лестниц
с парапетами,
Где леера напряжены от ветра,
Где есть моря, где есть походы
дальние.
Свинцово виснут к океану тучи,
На них встают, щетинясь,
гребни белые.
И небеса с морями пляску крутят,
Как будто черт с метлой
за ведьмой бегает.
Пусть сон матросов тишиною
застлан,
Оставленный пока грозой-тревогой,
Они уйдут в свои глубины завтра,
В моря своей невидимой дорогой.
Они уйдут, чтобы подмять накаты,
Оставив их надолго за собою.
Пускай гудит над корпусом покатым
Волна разбушевавшегося моря.
Сергей Есенин
Воспел он Русь её цветущим летом
Великою, какой она была.
А Родина не выдала поэту
Ни хаты, ни двора и ни кола.
Была Рязань, пока он вырастал,
И близкие у сердца обитали.
Но час настал, и он свободным стал
И разумом, и сердцем, и летами.
Там требовали денег, внуков – там,
А там и вовсе – спать на половице.
И стал Есенин на бока валиться,
Долги оставив рощам и лугам.
Горячий ветер Русь его шатал.
И в переплеске струй её багряных
Он что-то потаенное шептал,
Как за подол, хватаясь за поляны.
Рябины отгорали, и луга
Росой блестели в розовом рассвете…
И сиротливо слушали стога
Уход цветенья и уход поэта.
*  *  *
Медынь я не помню. Но помню
Кресты над собою и птиц,
И поле, все в клевере поле,
И мать, упадавшую ниц,
И голос: «Ну что тебе в небе?!»,
И боль от шлепка по руке,
И клевер, разбросанный в небыль,
И кровь у себя на щеке,
И Колю, родного браточка,
Не вставшего больше с земли,
И клевер в крови на листочках,
Которым мы Колю несли;
Да батю Ивана еще,
Да громко рыдающих теток,
(Иван из-под Курска пришел,
Как было мне сказано, мертвым),
И сад, что засох, как Иван,
Последнею яблоней утром –
Сад к смерти отца ревновал
Тем утром, тяжелым, как будто.
То ненависть в ревность ушла.
А сад, разве сад, он повинен –
И вновь он цветет за овином,
Как будто отцова душа…
…Но перст –он висит, как висел,
Как память моя, как святыня,
Над дымом разрушенных сёл –
Разгневанный перст у Медыни.
Забытые причалы
Забытые причалы, забытые
причалы…
Причалены навечно разбитые суда.
Здесь только крики чаек, облитые
печалью,
Да среди палуб бредит ушедшая вода.
Стоит здесь пол-«Буруна», лежит
здесь часть «Тайменя».
Таинственные сходни маячат
по бортам.
По ним восходят луны, добро
на вход имея,
И в штормовые ночи стоят
на вахте там.
Забытые причалы, забытые
причалы,
Лишь белые накаты
окатывают вас,
Чтоб вам, как и в начале, от моря
полегчало,
Чтоб вновь шатнулся трепетно
разломанный кунгас.
О горе-мотоботы,
о боги-мотоботы!
Работа ваша — в прошлом,
а в нынешнем – покой.
Водил вас в море кто-то, таскал
из моря кто-то…
Волна идет с поклоном и бьет
земной поклон.
*  *  *
Простите, люди, этот трюк.
Я грешен, грешен перед вами
Своими темными словами —
Их вывела корявость рук.
Они сухи, они костлявы.
Бескровно горбятся суставы,
Как рифмы, ровными рядами
Они смыкаются и мстят
За все неслышные рыданья,
За все великие страданья,
За все народные преданья
Несущих ненависть к властям.
Плечо костлявое скосив,
Берусь за острые ключицы.
Мне суждено пока влачиться
По падям праведной Руси.
Сквозь затененную аллею
Насупленных дубов и лип
Несу страницы сожалений
Задушенного вдохновенья,
почти боясь за судьбы их.
Россию-мать не удивишь
Ни жертвами, ни произволом.
Уже плечо мое обломано
И в рукаве торчит солома.
Глядишь, и вовсе загремишь.
Упрячу кровь свою под гриф —
На «два нуля» законсервирую,
Не обрядили чтоб во грим
Ту синеву, которой верую,
Которой отдаю себя,
Любя, неиствуя и падая.
Румянец яблока дробя,
Довольствуюсь я вкусом падальниц.
Себя я славить не берусь.
Пуская моя дорога сбивчива,
Когда-нибудь помянет Русь —
Не так уж Родина забывчива.
Прошу себе пока у ней
Не потакать потворству спешному.
Я среди стольких сыновей
Не выгляжу ещё повешенным.
Но ещё прошу тепла
У горестных костров великих,
Что б кровь Руси во мне текла,
Оберегая мои руки —
Что б всё-таки могли они,
Смыкаясь чисто и победно,
Снять боль с поруганных могил
И немоту времен поведать.
*  *  *
Как далекий напев голосистых
солдаток,
пробудившийся вдруг
из мальчишеских лет,
Слышу вздохи серпов от зари
до заката…
Все звучит и звучит,
и конца ему нет.
Колыхались поля золотыми
коврами,
И над нивой плыло полуденное
марево.
На горячих серпах васильки
умирали
И в глазах отцветали бездонных
у матери.
Тихо станет. И жниц провожает
закат,
Бликом теплым своим, как слезою,
блеснувший.
Отойдут они в сень
одиночества хат,
Васильками и травами серп
обернувши…
*  *  *
Моя деревня – избы да дворы,
Дорога по распаханному полю,
Солдатки-вётлы, сад для детворы
И выгон с подгоревшей муравою.
Да силуэт далекий ветряка, —
Чем старше он, тем крылья
тяжелее,
И детства незабвенная река
У леса – голубое ожерелье.
Как раньше было, так и до сих пор, —
Пробеганное, узнанное нами;
Всё, как всегда – покоен тут
простор,
Промерянный саженями-столбами.
Светло все так под синей высотой,
Повисли птахи песнею в пареньи,
И сад налит тяжелой красотой –
Готовы груша с яблоком к паденью.
Но как убрать из памяти очей
Перед лицом таких простых
понятий —
У речки ряд обугленных печей
И труб над ними каменных
распятий?!
 
У ЭТИХ КАМЕННЫХ
БЕРЕЗ
Я с легким сердцем улетал,
с тяжелым возвращаюсь ныне,
как будто душу промотал,
и нет теперь души в помине.
Тогда вовсю сады цвели,
цвели себе, не беспокоясь,
что будет время у земли
и наметет снегов по пояс.
И трепет вишенных садов,
и шепот яблоневых веток
был для меня ничем не нов,
как все привычное на свете.
На среднерусской полосе,
у луговых родных селений,
тогда леса звенели все,
особо — роща Соловейня.
И что с того, что рос я там,
мужал и набирался духа,
ведь звон по золотым
лесам бродил, не доходя до слуха.
Леса и все, и все — не более,
стояли, как всегда стоят.
И я не знал, что острой болью
назад потянется мой взгляд.
На дальней, на другой земле
остаться надолго придется —
и будут звоны сниться мне,
и о лесах вдруг запоется.
В иных, заснеженных краях,
что не видали цвета яблонь,
по яблоням заплачу я
сухою и метельной рябью.
И упадут крупинки слез,
их поглотит порыв метели.
У этих каменных берез
моя душа окаменеет.
Снегами в душу пометет,
снегами белыми, тугими.
И память о садах замрет —
снега мне станут дорогими.
И будут в душу дуть и дуть
непрекращаемо жестоко,
а о садах лишь только грусть
блеснет снегами мне на сопках.
И в тех краях пройдет мой след,
оставив молодые годы,
и годы всех побед и бед
закроют снеговые горы.
А боль по золотым лесам,
а грусть по вишенной метели
здесь превратятся в чудеса
и станут песнею моею.
 
Владимир НАУМЕНКОВ

С заместителем главы Представительства русских писателей Белоруссии при городском отделении Союза писателей России в Санкт-Петербурге Глебом Артхановым, я знаком уже более трёх лет. Наше знакомство случилось совершенно просто: Глеб привёз мне из Минска два авторских экземпляра очередного номера толстого белорусского журнала «Новая Немига литературная», в котором были напечатаны мои стихи. Глеб Артханов привёз не только журналы, но и макет своей будущей книги «Зеркальный Ковчег», и я очень удивился, увидев, что Глеб не только замечательный стихотворец, но и высокопрофессиональный график: издание он иллюстрировал сам.

О сборнике Геннадия ИВАНОВА «ИЗБРАННОЕ», Изд. «Белорусский Дом печати», 2015 – 256 с., Минск.
Заглавием этой заметки стала строчка одного из стихотворений Геннадия Иванова, которое поэт включил в сборник:
Таинственно и безбрежно
Шумит Мировой океан.
Земля – это берег надежды,
И он неслучайно нам дан.
Мы здесь наполняемся верой,
Мы здесь открываем исток.
И сущим живя, не химерой, –
Ложимся лицом на восток.
Ложимся, закрыв свои вежды.
Проснёмся в хоромах Отца.
Земля – это берег надежды.
Надейся и верь до конца…

Эта поездка началась, кажется, более полувека назад, ещё в 1967 году...
Помню, тем летом я приехал в свой поселок на каникулы и зашел поздороваться к тёте Пане, что жила в соседнем с нами доме.
Тётушка сразу принялась возиться у печи, собираясь что-то разогреть, чтобы угостить меня, но, когда по радио начали передавать новости, отложила ухват и увеличила громкость репродуктора.
Недавно кончилась Шестидневная война евреев с арабами, и по радио передавали, что израильское правительство издало декрет о распространении на Восточный Иерусалим своей юрисдикции.

*  *  *
Хоть ветер внутрь и не проник,
Но бросил листьев стаю
В стекло. Веду ночной дневник.
Куда веду? Не знаю.
А может, он ведёт меня
Невидимой рукою,
Как дед когда-то вёл коня
За повод к водопою?
«Духовной жаждою томим»,
Сижу в изнеможении.
Веду ль дневник? Иду ль за ним?
Неважно. Суть – в движении.
Элегия
Слышен лай далёкий лисий,
Снег кружится молодой.
Человек шагает лысый
С бородой полуседой.

*  *  *
Прядут, прядут старухи пряжу,
И все не напрядутся всласть.
А старики, что им не скажут,
То всё не так да всё не в масть.
Откуда повелось — не знаю,
Но так уж испокон веков,
Чем больше женам потакают,
Тем больше пилят стариков.
На них смотреть уж стало жалко.
В плену старухиных оков
Одно занятие — рыбалка
Всегда спасало стариков.
И от упрёков постоянных
За несвершенные грехи
Встает старик неслышно, рано,
Едва запели петухи.

«Кто думает, что Время не зовёт?
Оно зовёт и шорохом, и хрипом,
И скрежетом, и неизбывным всхлипом:
Мелодию сыграет – вдаль плывёт».
И как не торопиться автору, если в новом году вся Россия и те, кому дорога память о подвиге нашего народа, совершённого во имя избавления мира от коричневой чумы фашизма, готовятся отметить 70-летие Великой Победы!
Как мало осталось живых ветеранов Великой Отечественной войны. Страшно опаздывать ещё и потому, что нынешние установители миропорядка, живущие за океаном, возрождают фашизм там, где им это выгодно, искусственно разделяя ранее братские народы, играя на самых низменных чувствах.

Член Российского союза писателей и Русского литературного клуба. Финалист премии «Поэт года-2012» («100 поэтов-2012») Номинации: «Поэт-2014», «Наследие-2015».
 
Как в зеркалах отражено лицо –
В поступках – облик чистоты
душевной, —
Двойное неразрывное кольцо
На пальце у судьбы моей блаженной.
В озерной глади – неба синева,
На черноте земли – посева зелень.
Не отделяй любви, разрыв-трава,
От счастья, петь которому я верен!
Я не утрачу силу! Скину грусть !
И не отдам всё, созданное предком.
До срока не покину свою Русь!
От древа русского Я – ветка.

Сборник стихов Григория Осипова снова (в который уж раз) убедил меня, что лирика — вершина поэзии, высочайший её пик… Круты и обрывисты склоны, ведущие к нему. Да что там руки — сама душа! — режутся, ранятся в кровь на трудном подъёме к этой вершине. Но как же далеко, как отчётливо строго видится всё окрест с неё, а главное — хорошо виден сам Поэт, одолевший свой путь.

Моё заочное знакомство с Евгением Юрьевичем Юшиным  состоялось в 1995 году. Ещё малоизвестный, питерский литератор Владимир Меньшиков притащил мне потрёпанную машинописную рукопись стихов  московских поэтов. С этой рукописи началось моё знакомство с творчеством Евгения Юшина. В ту пору я работал главным редактором альманаха «Поэтическая орбита», в котором и опубликовал произведения одиннадцати известных московских поэтов под общим названием «Крылья», куда и вошли стихи Евгения. Много позже мы публиковались в одном выпуске «Дня поэзии». Нынешняя публикация в известной российской газете «Слово» совпадает с двадцатилетним юбилеем нашей совместной публикации в прошлом веке.

От автора
Я родился на вечерне нового, 1958 года, прямо в деревенском доме на берегу реки Сясь, в деревне Свирь Тихвинского района Ленинградской области. По документам — 4 января 1958 года в посёлке Красава этого же района. В первый класс пошёл в Белоруссии. Окончил восьмилетку, затем ПТУ по специальности столяр-деревомодельщик уже в Ленинградской области. Много лет проработал в Тихвинском филиале «Кировского завода».

Шемшученко Владимир Иванович родился в 1956 г. в Караганде. Получил образование в Киевском политехническом, Норильском индустриальном и Московском литературном институтах. Работал в Заполярье, на Украине и в Казахстане. Прошёл трудовой путь от ученика слесаря до руководителя предприятия. Член Союза писателей России, член Союза писателей Казахстана. Автор десяти книг стихов.

Анн (Хачатуров) Георгий Арташевич родился в г. Краснодаре, окончил МВТУ им. Н.Э. Баумана, кандидат технических наук, член Союза писателей России и Академии российской литературы. Автор трёх книг и двухтомника «Избранное» (проза и поэзия), выпущенных издательством «Советский писатель» в период 2001—2007 гг. С 2005 года активно участвует в литературной жизни альманаха «Московский Парнас» и его Творческого клуба, систематически печатается в этом альманахе и в Антологиях Академии РЛ.

О книге «Дерево возле дома»

Имя Николая Ивановича Дорошенко хорошо известно в российском литературном мире. Автор многих книг прозы, лауреат литературных премий, смолоду перепробовавший дюжину профессий — от рулевого матроса в Ялте до токаря в Волгограде и дворника в Москве. Секретарь Союза писателей России, главный редактор газеты «Российский писатель», он который год практически без финансирования ведёт писательский сайт — единственный заметный канал творческого общения для почти восьми тысяч членов писательского сообщества России, самого крупного в стране.

Анатолий Абрашкин — удивительное явление в русской литературе. К его творчеству можно по-разному относиться, но то, что он идёт абсолютно своей самостоятельной дорогой, выискивает для себя совершенно новые, ни кем не проторенные исследовательские пути (в частности, в открытии неизвестных страниц древней русской истории), этого объективный читатель не чувствовать, не понимать никак не может. Особенно если знать, что эта творческая стезя для писателя — как бы побочная ветвь его глубоких научных интересов.
Доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института прикладной физики РАН Анатолий Абрашкин имеет большие достижения в этой научной сфере. Но разве повернётся язык назвать написание им книг данью модному нынче увлечению. Нет, это не хобби, а совершенно самостоятельный, глубокий труд, я бы даже назвал его самоотверженным. Тут один перечень изданных писателем книг говорит сам за себя: «Предки русских в древнем мире», «Тайны Троянской войны и Средиземноморская Русь», «Русь Средиземноморская и загадки Библии», «Скифская Русь», «Древние цивилизации Русской равнины», «Русские боги. Подлинная история арийского язычества» и т.д.

Какое это всё-таки чудо — словари! Обычно-то кто на них глядит? Говоришь и говоришь. Ты ведь при ходьбе не думаешь, какой сустав за каким «включать» — встал и пошёл! Вот и в речи, если это не публичное выступление, тоже «идёшь себе да идёшь». Да даже и при чтении нынешней книги глаза бегут за сюжетом, не отмечая порядка слов. И только если наткнёшься на «заборное» слово, на которые нынешняя проза такая мастерица, или на какую-нибудь нарочитую лесковскую «досадную укушетку» вдруг споткнёшься, и надо будет некоторое время собирать растерянное внимание, чтобы лететь за сюжетом дальше.

О поэте Сергее Донбае я впервые услышал ещё в прошлом веке. То ли от кемеровского поэта Владимира Ширяева, с которым несколько лет состоял в переписке, то ли от нашего питерского Ильи Фонякова, руководившего литературным объединением в Новосибирске. Точно припомнить не могу, но стихи этого поэта, так же как сам поэт, обращали на себя внимание.
С.Л. Донбай родился 22 сентября 1942 года в Кемерове. После окончания школы уехал в Новосибирск и поступил в инженерно-строительный институт. Школьное увлечение поэзией приняло новые формы. Первое стихотворение поэта было опубликовано в институтской многотиражке в знаменательный день, когда Юрий Гагарин полетел в космос. Из Новосибирска в Кемерово поэт вернулся со стихами, которые вошли в его первую книжку «Утренняя дорога». На малой родине много лет работал архитектором в проектном институте. Член Союза писателей России. Кроме работы главным редактором журнала «Огни Кузбасса», был членом редколлегий журналов «Сибирские огни» (Новосибирск) и «День и ночь» (Красноярск), а также вел областную литературную студию «Притомье». Член редколлегии альманаха «Бийский вестник».

Работая в питерском городском журнале «Бег», издаваемом Благотворительным фондом Санкт-Петербурга, я нередко пересекаюсь с главным редактором издательства «Нордвест-СПб» А.М.Кузиным. Благодаря ему были опубликованы произведения многих замечательных авторов, достаточно высоко оцененные нашими читателями. О том, что Александр пишет стихи, стало известно слишком поздно: занимаясь продвижением чужого творчества, поэт напрочь забыл о себе. Пытаясь исправить такую несправедливость, я не только напечатал подборки его стихов в журналах «Бег» и «Русский писатель», но и обратился к главному редактору православного журнала «Невечерний свет» Владимиру Хохлеву с просьбой поступить так же.

Атлантида Ивана Лукьяновича Солоневича
9 декабря 2014 года в рамках III Санкт-Петербургского международного культурного форума «Человек. Культура. Мир», в Президентской библиотеке им. Б.Н. Ельцина прошёл круглый стол «Обретённая Атлантида», в работе которого приняли участие писатели и учёные из России и из-за рубежа.

В 1999 году ЮНЕСКО приняло решение о ежегодном праздновании Всемирного дня поэзии в день весеннего равноденствия. В России одной из первых откликнулась на этот призыв газета «Слово», разместив на страницах своего специального номера стихи 12 известных поэтов и собрав их 21 марта 2005 года в зале Тургеневской библиотеки. Этот выпуск стал предтечей возрождённого в недрах Минкультуры России альманаха «День поэзии. XXI век», вышедшего под эгидой ассоциации «Лермонтовское наследие» при деятельном участии тогдашнего министра культуры Александра Соколова и его референта – поэта Андрея Шацкова.

ПЕРВАЯ РАДОСТЬ
Отчего же так давит тоска,
В предвесеннюю пору распутья?
Ноша мыслей моих нелегка –
Ни ожить не могу, ни уснуть я.
Ещё тёмный не кончен раздор,
Под салют возвращённого Крыма.
Где же, Ненько, цветной твой узор?
Помутился от гари и дыма.

Отклик на книгу Т. Кузовлевой «Между небом и небом»
1
Между небом и небом, между
мглою и мглой
Одари меня хлебом – дел твоих
правотой.
Между летом и летом,
Тем,
Что стало зимой,
Одари меня словом, обрученным
с тобой.

Когда оглядываешься на прошедшее двадцатилетие, убеждаешься в верности предсказаний старцев о России — она бессмертна. Любое другое государство не вынесло бы и десятой доли испытаний, выдержанных нашим Отечеством. В чем секрет? Он в отношении к земле. Самое мерзкое, что принесла демократия в Россию, — это навязывание нового отношения к земле.
Земля как территория, с которой собирают урожаи, земля как предмет купли и продажи, и только. Нет, господа хорошие, земля в России зовется Родиной. Из земли мы пришли на белый свет, в землю же и уйдем, в жизнь вечную.

XVIII ВРНС

Закачивается Год культуры. Главным культурным событием этого года я считаю возвращение Крыма и Севастополя, не только потому, что оно было обеспечено «вежливыми людьми», но потому что вследствие возрастания патриотического духа народ становится более нравственным, осознание исторической справедливости, восстановленной без пролития крови, делает человека верующим в высшую, Божию справедливость, заставляет осознавать свое национальное величие и духовное богатство. А величественный, богатый человек обладает особыми, имперскими манерами и аристократической культурой речи.
Произошедшее единение народа еще будет иметь дальнейшие позитивные культурные последствия, люди замерзли друг без друга, потому что каждая особь стоит сама по себе, замерзли они, по выражению Мандельштама, от непокрытости «шапкой рода». Общество соскучилось по «патриархальной емкости», «по законодательной тяжести», по «кресту послушания». Человечество устало от разрастающегося «апокалипсиса мелкого греха», в разрушающей силе которого мы только что убедились, посмотрев фильм Никиты Михалкова «Солнечный удар».

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes