Войти на сайт

Авторизуйтесь через любой из сервисов, чтобы оставить комментарий

     

ads

Поиск по публикациям

последние комментарии

Тимоха. Непридуманная история

Самым ходовым транспортом в станице Должанская был велосипед. На работу, в магазин, к морю — милое дело прокатиться. Мотоцикл, а тем более «Жигули» или «Нива» были для станичников роскошью. На владельцев этих видов транспорта они поглядывали с некоторым укором.
Приехав сюда отдыхать, я первым делом купил велосипед. И нисколько не пожалел об этом. Он не только экономил время и силы, но и доставлял удовольствие. Я без устали гонял по гладким песчаным дорогам и тропинкам, делал стремительные броски на пустынную охровую косу, которая гигантским серпом вдавалась в море, а иногда навещал знакомых пасечников (их ульи были вблизи гречишного поля).
Станица, а особенно море так мне понравились, что я задержался до конца сентября; для меня, северянина, лето ещё как бы продолжалось, и я купался почти каждый день. Вскоре, однако, подул северный ветер, и, к большому сожалению, купания пришлось прекратить.
— Домой собираешься? — спросил меня знакомый пенсионер Андреич (мы ехали на велосипедах по центральной асфальтированной улице станицы).
— Да.
— А велосипед?
— На нём и поеду.
— До самой Москвы?
— Конечно.
Я, разумеется, пошутил — велосипед я решил оставить в станице до следующего года. Мой собеседник шутки не понял и сказал:
— А что, дней через…— он, соображая, наморщил лоб…— дней через семь будешь дома! Ну, не через семь, так через десять! Молодому, оно в охотку прокатиться… Один мой годок в Краснодар катался. Триста километров — не фунт изюму! Да ещё с одной ногой!
— Неужели?
— Да.
— А что если и мне прокатиться по этому маршруту? — неожиданно для самого себя сказал я. — Для тренировки. На юг ехать приятнее, чем на север. Тем более у меня ещё целый месяц свободного времени.
— Прокатнись, — одобрил Андреич. — Не пожалеешь! Может, и на Чёрном море побываешь, от Краснодара до него рукой подать.
— Действительно.
Идея мне нравилась всё больше и больше.
— Там ещё тепло, успеешь позагорать. Загляни к моему годку — он тебе дорогу обскажет.
— А где он живет?
— На краю станицы. Да тебе любой пацанёнок укажет; мол, где живет Тимоха?
Его дом я нашел быстро, он стоял в проулке, вблизи обрыва, откуда открывался прекрасный вид на море. Я прислонил велосипед к полисаднику и подошёл к калитке. Хозяин столярничал под деревянным навесом. Я кашлянул. Тимоха оставил работу и, припадая на протез, подошёл ко мне; среднего роста, сухощавый, мускулистый, он походил на подростка; загорелое, почти коричневое, морщинистое лицо, светло-синие, как две морские капли, глаза смотрели пытливо, но доброжелательно; он сразу расположил меня к себе.
— Оторвал, небось, от дела?
— Ничего, — махнул рукой Тимоха, — работа не медведь — в лес не уйдёт.
Узнав о цели моего приезда, он сказал:
— За милую душу прокотишься. Сухо, тепло, крути да крути. Остановился, отдохнул чуток в тенёчке, под шелковицей, и дальше…А может, и мне с тобой? — загорелся вдруг Тимоха, его лицо оживилось, он стал как бы выше ростом. — Хотя, — он глубоко вздохнул, — и рад бы в рай, да грехи не пускают — я человек занятой, маслобойню сторожу…
— Дорога сносная? — спросил я.
— Накатанная. По-над морем проедешь, а дальше и вовсе асфальт начнется. Домчишься в два счета. Я ехал вдоль железной дороги, по тропинке — одно удовольствие!
— Часто останавливался?
— Часто. Я люблю погуторить с людьми. Человек — что книга: погуторил — прочитал книгу.
— А ездил для чего?
— Землю посмотреть. И людей — чем они дышут. Да… —Тимоха поскреб затылок. —Скрозь всё изменилось супротив прежнего… При Сталине и Брежневе было терпимо. А счас… ни коня, ни возу, ни что на воз положить…
— Н-да, подзанесло нас…
— А знашь, паря, станичники не озлобились, шутят: была шуба — шубу нашивали; нет шубы — в шубе хаживали. Вот это мне пондравилось…
На дороге появилась фура с бидонами; пегая кобыла еле плелась, но возница её не подгонял, хотя и держал кнут в руке; Тимоха кивнул ему, тот ответил тем же.
— Я люблю эту землю, потому и ездил, — продолжал мой собеседник. — Я за неё кровушку проливал; она мне дороже собственной жизни… А то, что всё кругом скособенилось… —Тимоха распрямил плечи, посмотрел поверх моей головы. — Зато я не скособенился! Как мать любит увечного ребёнка больше здорового, так и я — мою землю. Так-то, паря…
— До Берлина, наверно, дошёл? — полюбопытствовал я.
— Не привелось. В южной Польше забуксовал.
— Как, если не секрет?
— Какой же тут секрет? — Тимоха взялся обеими руками за перекладину калитки. — Дело было вблизи Кракова. Наша рота расчищала путь к переправе через Вислу и попала под перекрестный огонь; многие наши полегли; а Федюху, моего лучшего дружка, тяжело ранило в живот; я взвалил его на себя и пополз — а он дюже грузный, да ещё боекомплект. «Брось ты меня, — говорит Федюха, — оба пропадём». «Нет, — отвечаю, — не брошу. Сам погибай, а товарища выручай». Кусаю губы в кровь, но ползу — метр за метром, сантиметр за сантиметром; а пули так и свистят. «Господи, — выдыхаю, — помози!» До ольховой рощицы бы дотянуть, там, среди деревьев, спасение; остановился, сил больше нет, только свалил Федюху на бок, чтобы чуть-чуть отдохнуть, а неподалеку взрыв как бабахнет — мои ноги буквально изрешетило…
— А дальше?
— Думал, конец, но Господь помиловал. Подоспела подмога, и нас обоих доставили в полевой госпиталь. Я за Федюху больше всего волновался, но ничего — откачали. И я жив остался: одну ногу спасли, а другую — нет.
Мы помолчали.
— В Краснодар частенько ездишь? — спросил я.
— Не так уж часто, но бываю.
— И всё время на велосипеде?
— На нём. Смальства, можно сказать, не слезаю. Не надоть мне ни мотыциклета, ни «Жигулишек», ни «Побед»… велик — вот это да! Самая лучшая техника: ничего не пропустишь, всё увидишь; куда надо, завернёшь; посидишь, подумаешь о жизни; никакой спешки: тише едешь — дальше будешь. И переночевать есть где — у меня почти в каждой станице кореш. Утром встал пораньше – и в путь.
— А не боишься?
— Чего?
— Ну, разные лихие люди…
— А чего мне бояться — я же с Богом; ну, а если, не дай Бог, приставят нож к горлу и пинджак снимут, я и рубашку отдам.
Он расстегнул на рубашке две верхние пуговицы, словно готовясь отдать её прямо сейчас.
Я поблагодарил Тимоху за беседу, пожал его сухую мозолистую руку, вывел на дорогу велосипед. Мой собеседник уходить однако не торопился. Отъехав на некоторое расстояние от его дома, я оглянулся: старый солдат смотрел мне вслед; он (я догадывался об этом) по-хорошему завидовал моему предстоящему путешествию…

Николай КОКУХИН.

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите на сайт через форму слева вверху.

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes