Войти на сайт

Авторизуйтесь через любой из сервисов, чтобы оставить комментарий

     

ads

Поиск по публикациям

последние комментарии

«Крест на окраине заставы…»

КУКУШКА
Здесь соседи, там только кукушки
Перекличку ведут по лесам.
Прячешь бедное ухо в подушку
И в охапку берешь себя сам.
Голосуй на обочине тракта,
Неприметный для серых машин.
Если кто не боится теракта –
Пешеход на дороге один.
Он немного для прошлого значит,
Знает имя да дело своё,
Не посмотрит назад, не заплачет,
Оставляя пустое жильё.
Сядет рядом, зажжет сигарету
И попросит погромче про жисть.
Из динамика музыка эта
Не даёт по душам говорить.
Что тебе до его интереса, –
Он не скажет тебе ничего,
Выйдет где-то у темного леса,
Только спину запомнишь его.
Есть недолгое время полета
Над чужим обреченным гнездом, –
Монотонная присказка лета,
И как будто совсем ни о чём.
* * *
Держись за петлицу, старик,
Плаща, что носил ты полжизни.
Он выцвел, как флаг, и поник, –
Обносок вчерашней отчизны.
Ты шепчешь, мосты шевеля –
Сносилось и это железо:
– Конечно, всё было не зря,
И крепче не будет протеза.
 
ПТИЦЫ
Просто так, без усилий и цели,
На большой высоте, над водой,
Не следя ни глубины, ни мели,
Реют птицы в забаве простой.
Ветра вал надвигается с моря, –
Птица ловит большую волну
И, подъемную силу утроив,
Позволяет себе слабину.
Это счастье, когда в оперенье
Нет заботы и тяготы жить.
И кричат, отрицая паденье,
Чтоб с другими восторг разделить.
* * *
Оставляя след губной помады,
Горна поцелуешь ты мундштук.
От тебя мне ничего не надо,
И не привыкать к простому «друг».
Соль потери или вкус победы
Ты поймёшь – пускай дрожит рука.
Я не вор, но я целую следом
Губы золотые мундштука.
 
ДРУГОЙ РАЗГОВОР
Есть в России поэт Емелин,
Речь его звонко бьёт по ушам,
Но стихи – сплошные качели,
Пусть и взлетает душа.
Слышно другие мне разговоры
Сквозь слезы детушек, матерей.
Быстро Емелин пишет, нет спору, –
Автомат стреляет быстрей.
 
В ТОЙ ОБЛАСТИ
Что отражает зеркало, когда
Нет перед ним смотрящего пытливо
Живого глаза? Тёмная вода
От дней творенья так же сиротлива.
Здесь, не найдя опору, сам не свой
В окно стучится дух, себя не зная.
Неназванный – он сущему чужой
Да и земля без имени другая.
 
2020
Какой-то особенный холод,
Но солнечным выпал декабрь,
И красит, и мажет город
В закатную киноварь.
И дни на минуту короче,
И солнцу опять недолёт,
А где-то язвит и хохочет
Щербатый двадцатый год.
Но всё это будет нескоро:
Такой же холодный декабрь,
И праздники, и разговоры,
С пометками календарь.
Ещё девятнадцатый ляжет
В разбитые колеи,
И он ничего не расскажет,
Как бедные песни мои.
* * *
Разбилось зеркало.
Теперь не жди удачи, –
Заметишь ты.
Я вторю, в свой черёд.
Что будет завтра –
прошлое назначит,
И час стыда, и день нужды найдёт.
И ты молчишь. И кажется – уснули
Предметы, чтоб несчастье
обмануть, –
Оно одеждой, брошенной на стуле
До времени ютится, как-нибудь.
 
МОЁ ПОКОЛЕНИЕ
Непризнанные, мимо мы прошли.
Скажу невразумительное: «Были…»
Мы королевств чужие короли,
Тех не спасли, а этих упустили.
«Какой скандал!» – говаривал поэт.
Была война, и много не хватало.
И мне яснее по исходу лет:
Прогресс везде, да только хуже стало.

Владимир НЕЧАЕВ.
 
 
МАМОНТЫ
От какой погибли смуты,
Пережив животный страх?
Всё случилось за минуты,
Пища стыла на зубах.
И за что такая кара
Нам не скажет никогда
Откровением удара
В лоб летящая звезда.
* * *
Цвет давнего, небесно-синий,
И – горстью –
быт простой извёстки
Смешай, и взгляд на половине
Чуть задержи под взмах неловкий.
Когда скрадёт слепящим снегом
Крест на окраине заставы…
Солёный, горький вкус побега
И суета у переправы.
 
АДАМ
Слово кончается –
выцвело и полиняло.
Так убывает прежде послушное тело.
Следом за телом ли,
или же слово вначале
В тесную комнату
с улицы шумной влетело?
Скучно становится жить.
Раздавай свои песни.
Слово – тугие покровы
заветного дара.
Что же расскажешь ещё,
что полней и чудесней
Непостижимости
и повторимости шара?
Всё, что поймёшь, то проймёшь.
Истлевает рубаха.
От соловьиного горла и звука предела
До немоты, наготы,
до звериного паха –
Новое будет тебе и достойное тело.
 
ЗДЕСЬ
Это место, где мы родились,
Это люди, которых оставим.
Переправы незрелая мысль, –
Мы уже ничего не исправим.
Это лица гранитную толщь
Раздвигающие терпеливо.
Ожидания тяжкая мощь,
Обнажённые камни отлива.
 
* * *
Твой телефон – мой соучастник,
Нелепый сводник и двойник.
Мне выпало двойное счастье:
Я к уху твоему приник.
Но говорим мы губы в губы.
Прервется связь, и дуй – не дуй.
И ты мою пропустишь грубость,
Я ж не замечу поцелуй.
* * *
Дождь осенний. Крепко спится.
По карнизу ходит глухо
Дождь – невидимая птица.
Спит и птицу слышит ухо.
Сон – ковчег твой невесомый.
Сорок дней скорбит и точит
Эта влага, только к дому
Путь весла всегда короче.
Повернётся утлой дверью
Время – Лазарь. В изголовье –
Спи – ещё вздыхают звери,
Парные твои подобья.
Спи, тебя ещё разбудят –
Под доской, под ветхим кровом.
Не обидят, не осудят
В том, блистающем и новом!
* * *
Двадцатый век закончился на днях,
Он взял своё и закатился в лузу.
Ещё вчера ходили мы в друзьях,
Маскаев и Барков, и незабвенный Клюзов.
Они все живы – рядом, далеко –
Обрывки склеенной советской киноленты,
Где за полночь расходятся легко
Вполне довольные собой интеллигенты.
Но вот взгляни: Мамврийский дуб упал,
И неинтеллигентные евреи,
Свой опереточный устраивая бал,
Ликуют и вытягивают шеи.
Под эту музыку упрямые отцы,
Законов свод толкующие шире,
Начала склеят кровью и концы
Пророчествам согласно и цифири.
Поскольку дуб Мамврийский… и потом,
Он жалок – Петр. В конце страстной недели
Не осеняют, но казнят крестом.
И жизнь твоя прошла на самом деле.
 
МОСКОВСКОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
Дело мэру не внове.
Сибиряк провинциальный
Ничего на голове
Не носил принципиально.
Если высоко залез,
Кто ещё повыше, знает:
Голова, она и без –
Одинаково слетает.
 
СТРАСТИ ПО ИОСИФУ
Я бы хотел прожить ещё лет тридцать,
чтобы увидеть место Бродского в литературе,
уж и не знаю, что сделать, как умудриться.
Не усидеть на двух, на одном удержаться бы стуле.
Пусть и при жизни фанфары гремят о том,
что труды того или другого заслуживают вниманья.
Сколько примеров в ошибке указующего перстом!
Истина не достойна ль креста, костра, колесованья?
 
СКВОЗНОЙ ПЕЙЗАЖ
Вот ближний план –
из почки, чуть дыша,
бормочет Пан
и клейкая душа.
Взгляни подальше,
бедный пейзажист:
июльской фальшью
тяжелеет лист.
Плоды созрели,
волос твой густой.
На летней мели
песни лад простой.
Но перебивом,
вразнобой, вразрез,
в наклоне ивы
слышно ре диез.
И дальше – тише…
Там, где ты и я,
толкуют мыши
о следах жнивья.
Ещё боляще
ты глядишь назад,
но чище, чаще –
поверху и над.
В душе запало,
посмотри туда:
за перевалом –
облаков гряда.
* * *
Там, где мерцание светил, –
Прямоугольник монитора.
Совсем не милости просил –
Раздумчивого разговора.
Кумиров прежних снег занёс
Пурги газетной, шелест флагов.
И, не решая мой вопрос,
Молчит вчерашняя бумага.
 
г. Петропавловск-Камчатский
2019

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите на сайт через форму слева вверху.

Free Joomla! templates by AgeThemes