последние комментарии

trustlink1

ШАПКА ПО КРУГУ:

Владимир ЛичутинСбор средств на издание «Собрание сочинений в 12 томах» В. Личутина

Все поклонники творчества Владимира Личутина, меценаты и благотворители могут включиться в русский проект.

Реквизиты счёта

Получатель ЛИЧУТИН ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

Cчёт получателя 40817810038186218447, Московский банк Сбербанка Росии г. Москва, ИНН 7707083893, БИК 044525225,

Кс 30101810400000000225, КПБ 38903801645. Адрес подразделения Банка г. Москва, ул. Лукинская, 1. Дополнительный офис 9038/01645.

 

 

Небесная партия гроссмейстеров пера

О происхождении культового романа
Юмористический роман «Шутка мецената» — последнее произведение «короля смеха» Аркадия Тимофеевича Аверченко. Написан он в 1923—1925 гг., издан в Праге после кончины автора. В России он впервые был опубликован в 1990 году в издательстве «Известия» в Москве.

С первых строк увлекает отточенный слог, изысканный стиль, тонкая и беспощадная ирония – шик, блеск и красота шедевра изящной словесности. Тон его, однако, удивительно знаком, хотя и отличается от тона других, ранее прочитанных рассказов Аверченко. «Его Величество» Мецената в романе окружают клевреты, т.е. преданные нищеброды, лица без определённых занятий, литературная полубогема: циничный, но неглупый Мотылёк, «шахматный» Кузя, Новакович – Телохранитель, версификатор. Все они собираются у «хозяина по прозванию Меценат». Когда Новакович-агрегат задвигает острого на язычок Кузю на шкаф, вспоминается и другой весьма известный обитатель третьего яруса городской квартиры в русской литературе. Но каких совпадений не бывает! С высоты шкафа Кузя вносит коррективы в блеф Новаковича: «— Нынче утром сажусь я в экипаж... / — В трамвай», — уточняет Кузя и т.д. Затем в квартире мецената появляется поэт Паша Круглянский «по прозвищу Куколка», он, «как херувим», он же «Байрон в юности».
И все эти герои кажутся дежавю. Да неужели это?.. Не может быть. И только когда «шахматный Кузя» обыгрывает Его Величество хозяина Мецената в самой древней игре и даёт ему совет «не играть так азартно с незнакомыми», сомнения исчезают. Вот оно, яйцо, из которого появилось на свет название первой главы «Мастера и Маргариты», его помнят на уровне пословицы: «Никогда не разговаривайте с неизвестными». И с этого момента сомнения исчезают, а весь роман о Мастере раскладывается, как по полочкам, по схеме романа о Меценате, начиная, естественно, с первой страницы. Сам Меценат – это, разумеется, Воланд; М.А. Берлиоз угодил под тот трамвай, в который сел его, Мецената, Телохранитель Новакович; своего Бегемота, который, кстати, ездил тоже именно на трамвае, М.А. Булгаков пересадил со шкафа на люстру (более стратегическая точка: пораскачиваться можно да и пошалить), а аверченковские клевреты – это есть свита Воланда или, если угодно, свита Воланда – это переодетые клевреты Мецената. Их у него трое: Мотылёк (он же Паша Круглянский), Кузя, Новакович, который приводит поэта Шелковникова (Куколку). У Воланда столько же верноподданных: Азазелло, Фагот-Коровьев, кот Бегемот, Гелла.
Азазелло «маленького роста, пламенно-рыжий, с клыком, в крахмальном белье, в полосатом добротном костюме, в лакированных туфлях и с котелком на голове» незаметно подсел на скамейке к Маргарите, она повернулась, чтоб его увидеть. Среди штатных клевретов Мецената ему нет аналога, но в романе есть. Это «нелепая рожа» — «волчий паспорт на ней нарисован», «рыжая голова в жокейской фуражке» – вор Образцов, который из-за забора любовался Инной Иконниковой (о ней позже). Образцов породил не только образ Азазелло, но и во многом дал образец тона и отчасти манеры говорить свите Воланда. Так в гостях на именинах Татьяны Лариной заложено ДНК типажей «Мертвых душ»: Скотинин – Собакевич, Флянов – Манилов и т.д. И это не случайно: идею «Мертвых душ» Гоголю подал Пушкин. А композиция портретов воландцев удивительно напоминает портреты, своего рода визитные карточки, клевретов: «Третий — тот, кого называли Кузей, — бесцветный молодец с жиденькими усишками и вылинявшими голубыми глазами — сидел боком в кресле, перекинув ноги через его ручку, и ел апельсин, не очищая его, а просто откусывая зубами кожуру и выплевывая на ковер» — «...на ювелиршином пуфе в развязной позе развалился некто третий, именно — жутких размеров чёрный кот со стопкой водки в одной лапе и вилкой, на которую он успел поддеть маринованный гриб, в другой». Оба кушают, причем человек с животной неряшливостью, а животное — по-человечески: вилкой.
Пиджак с плеча «шахматного» Кузи достался не только Азазелло, но и Коровьеву: «За столом покойного сидел неизвестный, тощий и длинный гражданин в клетчатом пиджачке, в жокейской шапочке и пенсне...», а жокейскую шапочку он позаимствовал у Образцова (у того жокейская фуражка). Будто они из одного клуба и оба всадники. (Апокалипсиса? Тогда надо искать ещё двоих.)
Слова Мотылька «Мы призваны в мир разрушать традиции и создавать новые пути» — разве это не девиз и не программа воландцев, которые как раз этим и занимаются? Чего стоит одни сеансы магии в Варьете, когда хорошеньких женщин переодевают из убогих одёжек в достойные туалеты, а затем оставляют на улице раздетыми!
Гелла (а также дамы Аркадия Семплеярова) ведет свою генеалогию от Муси и Лели, правой и левой, брюнетки и блондинки, «не перепутайте», — предупреждает Меценат. Муся и Лёля — внештатные клевретки Мецената. Они контрастно двуцветны, брюнетка-блондинка, а у Геллы глаза разного цвета. Да и имя её недалеко ушло: Лёля — Гелла; кстати, в зеркале читается Алег, указывая на её гермафродитную биполярность. Деталь эта отмечена выше и в поэте Валентине Шелковникове-Куколке. И биполярность характерна всему костяку героев двух романов, юмористического и сатирического. Меценат «с копной полуседых волос на голове», к которому Куколка, сам голубоглазый «херувим», обращается «Вы мне напоминаете доброго Бога Отца», — это антипод мессира Воланда, этот брюнет хромает на правую ногу, иностранный профессор и вообще бес, а более кратко, это пара Бог — Сатана.
Но и другие герои лебединой песни Булгакова растворены в лебединой песне Аверченко.
Начнем с «толстой старухи» в фартуке, Анны Матвеевны, которую шутнички-клевреты называют Кальвией Криспинилой, а она ищет защиту у хозяина: «Боря! Я ж тебя на руках нянчила, а ты им позволяешь такое! Нешто можно?» Это же Арина Родионовна Мецената, она его, небось, Борюшкой называла. А не в честь ли Анны Матвеевны названа та самая Аннушка, которая разлила подсолнечное масло? И, пожалуйста, не говорите мне, как М.А. Берлиоз: «при чём здесь подсолнечное масло... и какая Аннушка?». Да и Анна Францевна, законная владелица нехорошей квартиры, её ответственная квартиросъёмщица, недалеко именем своим ушла от Анны Матвеевны.
Явлением в романе Аверченко, да и в литературе в целом, дивом дивным выступает Инна с неслучайной фамилией Иконникова; её тут же прозвали Яблонькой в цвету. Ею восхищаются все, от Мецената до вора Образцова, да что там вор, сама Анна Матвеевна его называет голубкой белой, «клевреты к ней относились молитвенно», она «прекраснейшая», «идеал из русских женщин». «А она, даже не подозревая, что служит предметом спора, уже давно спала в своей белоснежной девственной постельке... Белокурые волосы, как струи теплого золота, разметались по подушке, а полуобнаженная свежая девичья грудь дышала спокойно-спокойно...». Невинной, прекрасной, лучезарной, безмерно доброй Яблоньке в цвету, Царевне-Лебедь просто поклоняются все и любуются, и преподносят дары, как богине — а именно это делает Образцов, фигура душещипательная, вызывающая симпатию и сострадание, романтик, хоть и вор. Контрастным антиподом Яблоньки, разумеется, выступает Маргарита. Любовница Мастера и при всем её неотразимом обаянии всё-таки изменяющая мужу — человеку хорошему, да ещё связавшаяся с бесами, с самим Сатаной, Князем лжи. Хотя в данном случае — ложь во благо героям. Сама она называет себя «человеком легкомысленным».
Отталкиваясь от слов старушки Анны Матвеевны: «до чего мне хочется ребеночка нянчить – сказать даже невозможно» — Булгаков создал образ Фриды, ибо злодеяние её противоположно желанию «старой няньки». «Магистра либидиним (от лат. Libido: похоть, сладострастие, распутство. — Ред.) Неронис», — называют её «мытари» Мецената. А Калигула и Мессалина, так или иначе связанные с Нероном, были на балу Воланда. Анна Матвеевна – это глубокий многослойный образ, воплощение Бабы-яги, заслуживающее самого пристального внимания. Старая нянька и детоубийца тоже представляют собой антагонистическую пару.
Литературные перипетии среди клевретов находят продолжение и развитие в МАССОЛИТовских страстях по Булгакову: вероятно, нездоровая атмосфера в литкругах существовала всегда, ибо всегда были таланты и посредственности.
Композиционный ход матрёшкой: роман в романе тоже сканирован с «Шутки Мецената», но здесь — это роман в рассказах, которые звучат из уст клевретов и даже прекрасной Яблоньки. То есть у Аверченко роман внутри является соборным, вечевым и реалистическим, герои просто рассказывают свои истории в гостиной Мецената. У Булгакова этот внутренний роман — авторский, романист — его творец и царь, и приводится он по мере написания его глав героем. В этом тоже выстроен контрапункт в теле произведения: соборность – абсолютизм, индивидуализм.
Герои, ситуации, композиционные приемы выстраиваются в пары антонимов, антиподов, черно-белого контраста, зеркального отображения, иногда полностью симметричного (Меценат — Мессир, Инна — Маргарита), иногда рассыпанного по осколкам разбитого зеркала (Кузя — Кот, Коровьев...). Да и юмор и сатира, веселый смех и злой — противоположны друг другу по качеству.
А.Т. Аверченко ушел из жизни в эмиграции в 1925 году. Похоронен в Праге на Ольшанском кладбище.
А что было тогда в жизни М.А. Булгакова? Шерше ля фам. В январе 1924 года он познакомился с Любовью Евгеньевной Белозерской, вернувшейся из эмиграции, в которой она повидала Константинополь, Марсель, Париж, Берлин. 30 апреля 1925 года она стала его официальной женой. «Годы брака с Любовью Евгеньевной — это годы создания «Дней Турбиных», «Багрового острова», «Зойкиной квартиры». Она переводила для Булгакова с французского языка книги о Мольере. Её рукою, под диктовку писателя написаны многие страницы пьесы «Кабала святош» и пьесы «Адам и Ева» и страницы первой редакции романа, который впоследствии стал романом «Мастер и Маргарита» (тогда еще без Маргариты). Впрочем, по сведениям Б. Соколова, именно Любовь Евгеньевна подсказала Булгакову идею ввести в будущий роман «Мастер и Маргарита» образ главной героини», — пишет Л.М. Яновская в книге «Творческий путь Булгакова», (Изд. «Советский писатель». 1983 г.). Но, вероятно, именно она же, его муза и серетарша, Любовь Евгеньевна и привезла в своем эмигрантском багаже книжечку в темно-коричневой обложке «Шутка Мецената». Любовь Евгеньевна — ближайшее лицо Михаила Афанасьевича — это ниточка, которая привела его к роману А.Т. Аверченко, изданному за рубежом и до 1990 года неизвестному в России.
М.А. Булгаков оставил этот мир в 1940 году в возрасте 49 лет. Начал работу над «Мастером и Маргаритой» году в 1928—1929 и практически не успел закончить. Как не успел дописать «Шутку Мецената» Аверченко, проживший 45 лет. Последняя глава, когда сам Меценат и его «разбойники» снова собрались в гостиной, готовые к новым приключениям, полна потенциала этих приключений, ожидание их висит в воздухе; глава эта – своего рода прихожая, в которой ждут приема. И на прием приходит Михаил Булгаков. Три клеврета заколовертили скороговоркой его воображение, и он принял эстафету старшего собрата по перу. Но как он выстроил продолжение?
«Хотите сыграем в шахматы? — нерешительно предложил Кузя в первой главе Меценату. И далее советует ему: «А возьмите у меня коня». И когда Маргарита прибывает на бал Сатаны, он, Мессир играет с котом в шахматы. И не того ли коня, которого Кузя советовал взять Меценату, Бегемот потом ищет под кроватью? Бегемот — одно из отражений в зеркальном осколке Кузи, его сосед по третьему ярусу в помещении (шкаф-люстра). В таком случае все контрастные пары, антиподы являются не чем иным, как шамхматными фигурами. Инна – Маргарита – это белая и черная королева. (— Королева, — бормотала супруга г-на Жака. / — Королева в восхищении, — кричал Коровьев. / — Королева... — тихо сказал красавец, господин Жак. / — Мы в восхищении, — завывал кот»).
Меценат — Мессир — белый и чёрный король, Кузя и кот — не иначе как кони; Аверченко играл белыми, Булгакову достались чёрные фигуры. И всех героев можно расписать по шахматным фигурам. Шестнадцать белых, шестнадцать чёрных, включая пешки. Ладьи могут быть, скажем, у белых Муся и Лёля, а у чёрных Наташа и Гелла. И т.д. Можно продолжать расписывать и все ходы этой партии двух королей смеха, весёлого и невесёлого. И можно, например, отследить тему крыс, как в данном романе, так и в программном рассказе «Крыса на подносе» у Аверченко — и линию кентуриона Крысобоя в романе об Иешуа. Или упоминание о Римском-Корсакове и Шопене у первого и композиторские фамилии, начиная с Берлиоза и финдиректора Варьете Римского, у героев второго. Но расписать по нотам партитуру романа — объёма статьи не хватит. В начале её название было «Учитель Мастера», но по мере написания, стало ясно, что здесь нет ученика и учителя, а встретились два партнёра, два гроссмейстера пера, которые сыграли небесную партию. Один, пребывая на небе, другой на земле. И приглашение «Хотите сыграем в шахматы?» — исходило от А.Т. Аверченко. Булгаков его принял. «Полагают, что шахматная доска является носителем информации, которую можно считать...», — пишет великий французский фантаст Жерар Клейн в романе «Звездный гамбит». Сыграли они вничью.
Романы равновелики. Аверченко создал схему композиции и героев. Булгаков добился им мировой известности. Партия эта состоялась в мировом пространстве, своего рода на мировом чемпионате по шахматам. Оба гроссмейстера — чемпионы. Жерар Клейн, которого можно назвать космическим реалистом, демонстрирует, что вся вселенная смоделирована по шахматному принципу; в таком случае, партия Аверченко и Булгакова отражает структуру мироздания и выстроена по её схеме. И эта небесная партия — есть звездная. Возможно, состояние Булгакова было аналогичны и состоянию героя «Звездного гамбита»: «Он посмотрел под ноги, и ему показалось, что он пешка на белой клетке и стоит посреди доски, не видя ее границ. Он почувствовал, что его увлекает какая-то невидимая сила. Затем клетки дрогнули и стали расти», или «Мозг напряженно работал, инстинктивно рассчитывая что-то, хотя Алган не понимал, как это ему удается. Он пользовался результатами расчетов, но по-прежнему не знал, зачем прыгает по этой шахматной доске. По-видимому, между его расчетами, головной болью и передвижениями по шестидесяти четырем клеткам существовала определенная связь. Алган удивлялся — всего шестьдесят четыре поля, а доска выглядит бесконечной. Он заблудился в ватном тумане, лишился памяти, его окружал непонятный мир».
Это может быть также описанием предсмертного состояния Булгакова. Клетчатые пиджаки Кузи, Коровьева, Азазелло являются указанием на шахматную доску, на поле и по принципу которой проводится эта литературная партия. То есть весь роман — шахматная доска. Указания эти дает читателям Булгаков. И он специально берёт аксессуары, присутствующие в романе Аверченко — жокейскую кепку, того же коня (мог бы офицера), чтобы читатели потом это заметили, увязали два произведения в один единый текст, в одну партию, и эта внимательность сделала бы из них не просто зрителей игры двух гроссмейстеров на чемпионате мира, но и её участников.
Кроме того, эта партия — есть фундаментальный обряд и акт в процессе воссоединения и слияния русской литературы, оказавшейся после революции по разные стороны государственной границы.
Мастер — второе «я», «альтер эго» Булгакова. А строки эти пишет Маргарита. Случайное совпадение? Та, которая, кстати, в один прекрасный день в сопровождении Любовь Евгеньевны Белозерской-Булгаковой в конце 70-х возлагала цветы, красные гвоздики, к гоголевскому камню на могиле её супруга. Их должна была возлагать молодая женщина, непременно Маргарита, в определённый осенний день по лунному календарю согласно её пакту с Михаилом Булгаковым. «И в чем же этот пакт?» — спросила я. Белозерская ответила, что это их секрет с Михаилом Афанасьевичем. (Спустя двадцать лет мне довелось побывать на могиле Аверченко.)
Так, может быть, эта небесная партия двух великих писателей и есть тот секрет? Ведь свой последний роман Михаил Афанасьевич начал писать при ней.
 
Маргарита СОСНИЦКАЯ

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes