Главное содержание

писатели для «Слова»

Теперь, когда я стал старым и смотрю на прожитые годы с огромной высоты, так хотелось бы забыть многие свои слова и поступки. Не тут-то было — они наседают со всё возрастающей силой, и я только догадываюсь, какая жестокая расплата ждёт меня на небесах. Вспоминая прошлое, даже и не знаю, чего я сотворил больше — хорошего или плохого. Правда, недавно припомнился один случай, когда поступил вполне достойно.
Вмолодости, после женитьбы, я некоторое время жил у родителей жены — мы ютились в одной комнате, перегороженной шкафом, да ещё в коммуналке.
Тёща во мне души не чаяла; единственно в чем меня обвиняла — это в том, что я не умею «хозяйствовать» и время от времени рассказывала про «обеспеченных» поклонников, от которых её дочь «дуреха» отказалась ради меня «художника-голодранца», что было правдой — весь мой капитал состоял из мольберта и байдарки. А в остальном, повторяю, тёща не чаяла во мне души.
С тестем мне повезло особенно — он был великим молчальником, и у нас сразу установились тонкие деликатные отношения, построенные на придыханиях тестя:
— Хм!.. Да уж!.. Чего там!..
Меня вполне устраивал этот птичий язык.
Тесть крепко верил в Бога, и домашних, и соседей считал грешниками, не достойными его внимания; если он с ними и говорил, то поучал или клеймил, и все наставления заканчивал безнадёжным вздохом:
— Да, чего уж там!


Раза два в неделю мы с тестем выпивали. Исключительно портвейн. Но во время постов, которые тесть частично соблюдал, переходили на ликёр. В трезвости тесть на умного не тянул, точнее — выглядел угрюмым дураком, но после первого стакана становился разговорчивым и даже умным. Как-то изрёк свою теорию:
— ...Бог всё сделал прекрасно на земле и хотел, чтоб человек стал ему подобным. Но человек не стал. От человека всё зло на земле... И искусство от дьявола. Лучше Бога всё равно не сделаешь.
После второго стакана у тестя начинались отклонения в две стороны: он или засыпал на стуле, или шёл в киоск за «Вечёркой»; по пути проветривался, обретал второе дыхание и, вернувшись, предлагал мне «освежиться» ещё раз.
Соседнюю комнату занимали тихие супруги. Он — какой-то завбазой — постоянно хвастался неимоверными «левыми» заработками. Помнится, я устал подсчитывать его доходы и никак не мог взять в толк, почему он не купит отдельную квартиру. Его жену — «самую глупую женщину на свете» (выражение тестя) — отличала лень: целыми днями она лежала на тахте и смотрела телевизор. Ради справедливости следует отметить — раз в месяц она пекла яблочный пирог и вкладывала в него всю душу.
С завбазой я покуривал на кухне, и, бывало, в момент нашего наивысшего кайфа на кухне появлялась его жена. Демонстрируя счастливую семейную идиллию, она обнимала мужа, целовала, а он отмахивался:
— Полно тебе, экая ты смелая!
Она всё ластилась, тянула его в комнату:
— Дорогой, пойдём посмотрим телевизор.
— Спасибо! Насмотрелся до тошноты, — бурчал завбазой и, слабо сопротивляясь, всё-таки шёл, при этом успевал мне подмигнуть, как бы говоря: «Ничего не попишешь! Ради мира в семье пойдёшь не только к телевизору!».
В комнате, примыкавшей к кухне, обитало семейство «скандалистов» (выражение тестя): шофёр Виктор, вся фантазия которого упиралась в бутылку водки, его жена бухгалтер Татьяна, грузная женщина с низким задом, и их сын Вовка, светлоголовый ушастый второклассник.
В отличие от наших с тестем невинных выпивок, Виктор хлестал водку стаканами — полными гранёными стаканами (по его понятиям, наливать неполный — не прилично) и выпивал каждый день после работы во дворе за бойлерной, и каждый раз с новыми собутыльниками (и где их откапывал?).
В подпитии Виктор был безумен; его безумие проявлялось по-разному: в будние дни на его лице появлялись какие-то ненормальные гримасы — похоже, они означали отвращение ко всему, что его окружало. В конце недели он непременно бил жену. Отлупить в пятницу жену он считал святым делом.
Татьяна стойко переносила побои — вероятно, считала их некой священной войной, необходимым ритуалом каждой нормальной семьи. Но иногда она всё же выходила из себя и отправлялась в крестовый поход на мужа: называла его «неотесанным увальнем», «алкоголиком», а получив за это очередную оплеуху, кричала:
— Убирайся из дома, скотина! — и убегала в ванную.
Минут через десять, немного остыв, она снова заглядывала в комнату и, увидев спящего мужа, восклицала:
— Ты ещё здесь, скотина?! Фьють отсюда!
Эта игра слов, необычная комбинация «скотины» и «фьють» приводила меня в восторг, но не нравилось, что дикие семейные сцены видит малолетний Вовка. Случалось, зареванный мальчишка прибегал к нам, и тёща с моей женой Валентиной всячески успокаивали его, совали конфеты, а я рисовал ему зверей.
Надо сказать, Виктор временами производил впечатление толкового, башковитого парня; временами у него даже проскальзывало чувство юмора, естественно, грубоватого — на свой шофёрской манер. Как-то тесть, пропустив стакан портвейна, сказал Виктору:
— Что ж ты пьёшь водку? Ты ж мусульманин! (У шофёра мать была татарка.)
— Во-первых, у меня отец русский — Кочетов, — объявил Виктор, состроив свою ненормальную гримасу. — Во-вторых, в коране написано про вино, про водку ничего не сказано. И вообще, религия — сказка для взрослых.
Как-то Вовка при отце на кухне ляпнул:
— А наш папка вчера опять был пьяный!
— Я притворялся, — пропыхтел Виктор.
— Нет! — качнул головой Вовка, твердо отстаивая правду. — Ты был пьяный.
— Что ты городишь, чертёнок?! — возмутилась Татьяна, явно не желая «выносить сор из избы», как будто пьянство её мужа было для нас новостью.
— Тебе уже девять лет, и пора научиться отвечать за свои слова, — проговорил Виктор, завышая требования к сыну. — Иди делай уроки, — он легко шлепнул Вовку по затылку.
Скандалы и драки в том семействе продолжались до тех пор, пока Виктор не завел на стороне «тихую собутыльницу» (определение тестя) и стал всё реже появляться в семье. Вскоре он вообще перебрался к «собутыльнице», правда, часть получки приносил Татьяне, а по праздникам дарил Вовке шоколадки.
Однажды накануне Нового года Виктор объявился, передал жене деньги, спросил у сына, «как дела в школе», и направился к выходу, но Вовка схватил его за руку.
— Пап, а Генке вызвали из фирмы «Заря» Деда Мороза со Снегуркой. А мне ты даже билет на ёлку не купил.
— Да на кой чёрт тебе эта ёлка?! Ты уж взрослый парень, тебе уже не Деда Мороза надо вызывать, а одну Снегурку, — Виктор ухмыльнулся, довольный своим шофёрским юмором. — Из другой фирмы.
— А зачем? — Вовка вскинул на отца чистые, невинные глаза.
— Спроси у дяди Лёши, — Виктор кивнул на меня и, посмеиваясь, удалился.
Долго я выкручивался перед Вовкой, пытаясь объяснить, что его отец имел в виду: говорил, что Дед Мороз старенький, часто болеет и прочее; что бывает, Снегурке приходится ездить одной. Вроде убедил мальчишку.
Под Новый год Татьяна затеяла уборку в комнате, Вовка без дела слонялся по квартире. Мы с тестем приняли по стакану портвейна, и мне в голову пришла замечательная идея.
— Давай-ка устроим Вовке праздник, — сказал я жене. — Сходи, купи краски или пластилин, а я наряжусь Дедом Морозом.
— Чтой-то в тебе взбрыкнуло детство? — хмыкнула тёща.
— Ты большой мальчишка и, наверно, никогда не повзрослеешь, — вздохнул тесть. — Романтики неплохие люди, но они отгораживаются от действительности (я же говорю, после первого стакана тесть умнел).
Но жена Валентина поддержала мою замечательную идею, она ждала ребёнка и при случае репетировала роль матери — а здесь такая затея! С моей подачи она сходила в магазин, купила краски, добавила к ним печенье, конфеты, всё уложила в пакет и обвязала красивой лентой. Затем намазала мой нос и щеки помадой, приклеила из ваты бороду и усы, накинула на меня простыню и сзади заколола её булавками; на голову я напялил красную кофту жены — сделал что-то вроде шапки; посмотрел на себя в зеркало и увидел вылитого Деда Мороза.
Под каким-то предлогом Валентина вызвала Вовку на кухню (он всё слонялся по коридору взад-вперед), и я незаметно прошмыгнул на лестничную площадку. Выдержал паузу и позвонил. И услышал голос жены:
— Вова, открой, пожалуйста!
Открыв дверь, Вовка онемел: разинул рот, его глаза расширились до невероятных размеров.
— Здесь живёт мальчик Вова Кочетов? — густым басом произнес я.
Потрясённый Вовка еле шевельнул губами:
— Это я.
— Ты хорошо учишься?
Вовка только и смог кивнуть и всё смотрит на меня снизу вверх ошеломлённо-восторженно.
— Молодец! Вот тебе подарок! (на большее у меня не хватило фантазии, к тому же я боялся перестараться и выдать себя голосом).
Протянув Вовке подарочный пакет, я стал ждать, когда он закроет дверь, поскольку сам повернуться не мог — простыня еле держалась на булавках.
Но Вовка не шевелился, словно обмороженный; он был в шоке — всё смотрел на меня, распахнув глаза и разинув рот, даже побледнел от прилива чувств.
— Может, у тебя есть какие желания? — выдавил я, надеясь, что Вовка попросит какую-нибудь заводную машинку, которую я ему позднее «пришлю», но он вдруг сглотнул и тихо сказал:
— Дед Мороз, сделай так, чтобы папка снова жил с нами.
Мне только и оставалось пробормотать «постараюсь», после чего я толкнул дверь, и когда она захлопнулась, послышался душераздирающий вопль:
— Мама! Ко мне Дед Мороз приходил!
Как мы договорились заранее, Валентина пошла за Вовкой в их комнату — как бы рассмотреть подарок, а я бесшумно открыл дверь и проскользнул в нашу комнату; быстро снял маскарадные атрибуты, стер с лица «грим», лёг на тахту и уткнулся в книгу.
— Ну вот, теперь можешь подрабатывать на ёлках, — усмехнулась теща. — Всё лучше, чем малевать картинки.
Тесть лишь вздохнул:
— Да уж!
Через пару минут к нам влетел торжествующий, покрасневший Вовка.
— Дядь Лёш! Ко мне только что Дед Мороз приходил! Вот подарок!
— Очень хорошо, — стараясь быть невозмутимым, сонно протянул я. — А что ж ты не пригласил его к нам?
Я давал понять, что всё это время безмятежно лежал на тахте и вполне мог бы побеседовать с Дедом Морозом. Чтобы придать ещё большую реальность случившемуся и откреститься от бородатого гостя, спросил:
— А он какой?.. Высокий или маленький, тонкий или толстый?
Тёща с тестем одновременно хмыкнули, но надо им отдать должное — не выдали меня.
— Высокий! — горячо выпалил Вовка, высоко поднимая руки и привставая на цыпочках. — Выше вас!..
Это мне понравилось больше всего — какое же сильное потрясение испытал мальчишка, если я даже стал выше ростом!
На секунду Вовка замешкался и вдруг понёсся к входной двери.
— Может, он ещё не ушёл?!
Вовка оглядел лестницу, снова вбежал к нам и пробормотал:
— Куда же он так быстро делся?
— Наверняка пошёл к другим ребятам. Ты же у него не один. Ему, знаешь, сколько ребят надо обойти! — я уткнулся в книгу.
— Побегу к Славке! Может, и к нему приходил! — Вовка вновь ринулся на лестничную площадку.
Славка жил этажом выше, и через две-три минуты Вовка вернулся — растерянный, встревоженный.
— А к Славке не приходил. Почему только ко мне?
— Возможно, ещё зайдет, — спокойно откликнулся я. — И потом, может, Славка учится плохо?
В этот момент щёлкнул замок входной двери, и в коридор вошел вдрызг пьяный Виктор. Вовка бросился к отцу:
— Пап! Ко мне Дед Мороз приходил!
— Да ладно... врать-то, — отмахнулся Виктор.
— Правда, правда! Спроси у кого хочешь! Щас подарок покажу!
Вовка сбегал за подарком.
— Вот!
Виктор скорчил «ненормальную» гримасу и стал шарить по карманам.
Вовка обратился к моей жене:
— Тёть Валь, скажите папке! Он не верит!
— Да, приходил, — с серьёзным видом подтвердила моя жена. — Я даже его немного видела.
Вовка хотел призвать на помощь мать, но передумал.
— Хватит меня дурачить! — буркнул Виктор. — Небось Лешка нарядился, — он сунул сыну шоколадку и зигзагом направился к двери. — Ты, Вовка, дуралей! Взрослый парень, а веришь в сказки!
Вовка остался в коридоре, сжимая подарок. Его взгляд метался от отца к Валентине, от входной двери к нашей комнате; в нём шла страшная борьба между верой и сомнением. Он заглянул в нашу комнату — его лицо вновь стало белым, как маска.
— Дядь Лёш, а ты никуда не уходил?
— Никуда, Вовка! — сказал я, глядя ему прямо в глаза, твёрдо зная, что никто никогда не заставит меня признаться в обмане, даже если на меня наведут пистолет.

Леонид СЕРГЕЕВ

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить