Войти на сайт

Авторизуйтесь через любой из сервисов, чтобы оставить комментарий

     

ads

Поиск по публикациям

последние комментарии

В эти ноябрьские дни мы поздравляем с днём рождения двух выдающихся русских писателей, любимых читателями нашей страны, друзей нашей газеты и членов её Общественного совета — Игоря Петровича Золотусского и Станислава Юрьевича Куняева, главного редактора журнала «Наш современник». От всей души желаем здоровья и дальнейших творческих успехов этим замечательным представителям русской словесности. Вспоминаем вместе с читателями работы этих талантливейших мастеров слова.

tokareva annaАнна Токарева родилась и живёт в городе Егорьевске Московской области. По образованию библиотекарь. Стихи пишет с детства. Печаталась в ряде российских и зарубежных изданий, альманахах и литературной периодике. Награждена дипломом МОО СП России «За верное служение отечественной литературе» и медалью им. Ивана Бунина. Лауреат многих международных и отечественных литературных конкурсов. Автор поэтических книг: «Рябина в меду», «От одиночества до счастья». Член Союза писателей России с 2004 года.
* * *
Топтался лучик золотой
На подоконнике гостиной.
Просилось солнце на постой,
Но я задёрнула гардины.
Я, воспевающая свет,
Сегодня выбрала темницу.
Шуршу обёртками конфет,

КУКУШКА
Здесь соседи, там только кукушки
Перекличку ведут по лесам.
Прячешь бедное ухо в подушку
И в охапку берешь себя сам.
Голосуй на обочине тракта,
Неприметный для серых машин.
Если кто не боится теракта –
Пешеход на дороге один.
Он немного для прошлого значит,
Знает имя да дело своё,
Не посмотрит назад, не заплачет,
Оставляя пустое жильё.
Сядет рядом, зажжет сигарету
И попросит погромче про жисть.
Из динамика музыка эта
Не даёт по душам говорить.
Что тебе до его интереса, –
Он не скажет тебе ничего,
Выйдет где-то у темного леса,
Только спину запомнишь его.
Есть недолгое время полета
Над чужим обреченным гнездом, –
Монотонная присказка лета,
И как будто совсем ни о чём.
* * *
Держись за петлицу, старик,
Плаща, что носил ты полжизни.
Он выцвел, как флаг, и поник, –
Обносок вчерашней отчизны.
Ты шепчешь, мосты шевеля –
Сносилось и это железо:
– Конечно, всё было не зря,
И крепче не будет протеза.
 
ПТИЦЫ
Просто так, без усилий и цели,
На большой высоте, над водой,
Не следя ни глубины, ни мели,
Реют птицы в забаве простой.
Ветра вал надвигается с моря, –
Птица ловит большую волну
И, подъемную силу утроив,
Позволяет себе слабину.
Это счастье, когда в оперенье
Нет заботы и тяготы жить.
И кричат, отрицая паденье,
Чтоб с другими восторг разделить.
* * *
Оставляя след губной помады,
Горна поцелуешь ты мундштук.
От тебя мне ничего не надо,
И не привыкать к простому «друг».
Соль потери или вкус победы
Ты поймёшь – пускай дрожит рука.
Я не вор, но я целую следом
Губы золотые мундштука.
 
ДРУГОЙ РАЗГОВОР
Есть в России поэт Емелин,
Речь его звонко бьёт по ушам,
Но стихи – сплошные качели,
Пусть и взлетает душа.
Слышно другие мне разговоры
Сквозь слезы детушек, матерей.
Быстро Емелин пишет, нет спору, –
Автомат стреляет быстрей.
 
В ТОЙ ОБЛАСТИ
Что отражает зеркало, когда
Нет перед ним смотрящего пытливо
Живого глаза? Тёмная вода
От дней творенья так же сиротлива.
Здесь, не найдя опору, сам не свой
В окно стучится дух, себя не зная.
Неназванный – он сущему чужой
Да и земля без имени другая.
 
2020
Какой-то особенный холод,
Но солнечным выпал декабрь,
И красит, и мажет город
В закатную киноварь.
И дни на минуту короче,
И солнцу опять недолёт,
А где-то язвит и хохочет
Щербатый двадцатый год.
Но всё это будет нескоро:
Такой же холодный декабрь,
И праздники, и разговоры,
С пометками календарь.
Ещё девятнадцатый ляжет
В разбитые колеи,
И он ничего не расскажет,
Как бедные песни мои.
* * *
Разбилось зеркало.
Теперь не жди удачи, –
Заметишь ты.
Я вторю, в свой черёд.
Что будет завтра –
прошлое назначит,
И час стыда, и день нужды найдёт.
И ты молчишь. И кажется – уснули
Предметы, чтоб несчастье
обмануть, –
Оно одеждой, брошенной на стуле
До времени ютится, как-нибудь.
 
МОЁ ПОКОЛЕНИЕ
Непризнанные, мимо мы прошли.
Скажу невразумительное: «Были…»
Мы королевств чужие короли,
Тех не спасли, а этих упустили.
«Какой скандал!» – говаривал поэт.
Была война, и много не хватало.
И мне яснее по исходу лет:
Прогресс везде, да только хуже стало.

Владимир НЕЧАЕВ.
 
 
МАМОНТЫ
От какой погибли смуты,
Пережив животный страх?
Всё случилось за минуты,
Пища стыла на зубах.
И за что такая кара
Нам не скажет никогда
Откровением удара
В лоб летящая звезда.
* * *
Цвет давнего, небесно-синий,
И – горстью –
быт простой извёстки
Смешай, и взгляд на половине
Чуть задержи под взмах неловкий.
Когда скрадёт слепящим снегом
Крест на окраине заставы…
Солёный, горький вкус побега
И суета у переправы.
 
АДАМ
Слово кончается –
выцвело и полиняло.
Так убывает прежде послушное тело.
Следом за телом ли,
или же слово вначале
В тесную комнату
с улицы шумной влетело?
Скучно становится жить.
Раздавай свои песни.
Слово – тугие покровы
заветного дара.
Что же расскажешь ещё,
что полней и чудесней
Непостижимости
и повторимости шара?
Всё, что поймёшь, то проймёшь.
Истлевает рубаха.
От соловьиного горла и звука предела
До немоты, наготы,
до звериного паха –
Новое будет тебе и достойное тело.
 
ЗДЕСЬ
Это место, где мы родились,
Это люди, которых оставим.
Переправы незрелая мысль, –
Мы уже ничего не исправим.
Это лица гранитную толщь
Раздвигающие терпеливо.
Ожидания тяжкая мощь,
Обнажённые камни отлива.
 
* * *
Твой телефон – мой соучастник,
Нелепый сводник и двойник.
Мне выпало двойное счастье:
Я к уху твоему приник.
Но говорим мы губы в губы.
Прервется связь, и дуй – не дуй.
И ты мою пропустишь грубость,
Я ж не замечу поцелуй.
* * *
Дождь осенний. Крепко спится.
По карнизу ходит глухо
Дождь – невидимая птица.
Спит и птицу слышит ухо.
Сон – ковчег твой невесомый.
Сорок дней скорбит и точит
Эта влага, только к дому
Путь весла всегда короче.
Повернётся утлой дверью
Время – Лазарь. В изголовье –
Спи – ещё вздыхают звери,
Парные твои подобья.
Спи, тебя ещё разбудят –
Под доской, под ветхим кровом.
Не обидят, не осудят
В том, блистающем и новом!
* * *
Двадцатый век закончился на днях,
Он взял своё и закатился в лузу.
Ещё вчера ходили мы в друзьях,
Маскаев и Барков, и незабвенный Клюзов.
Они все живы – рядом, далеко –
Обрывки склеенной советской киноленты,
Где за полночь расходятся легко
Вполне довольные собой интеллигенты.
Но вот взгляни: Мамврийский дуб упал,
И неинтеллигентные евреи,
Свой опереточный устраивая бал,
Ликуют и вытягивают шеи.
Под эту музыку упрямые отцы,
Законов свод толкующие шире,
Начала склеят кровью и концы
Пророчествам согласно и цифири.
Поскольку дуб Мамврийский… и потом,
Он жалок – Петр. В конце страстной недели
Не осеняют, но казнят крестом.
И жизнь твоя прошла на самом деле.
 
МОСКОВСКОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
Дело мэру не внове.
Сибиряк провинциальный
Ничего на голове
Не носил принципиально.
Если высоко залез,
Кто ещё повыше, знает:
Голова, она и без –
Одинаково слетает.
 
СТРАСТИ ПО ИОСИФУ
Я бы хотел прожить ещё лет тридцать,
чтобы увидеть место Бродского в литературе,
уж и не знаю, что сделать, как умудриться.
Не усидеть на двух, на одном удержаться бы стуле.
Пусть и при жизни фанфары гремят о том,
что труды того или другого заслуживают вниманья.
Сколько примеров в ошибке указующего перстом!
Истина не достойна ль креста, костра, колесованья?
 
СКВОЗНОЙ ПЕЙЗАЖ
Вот ближний план –
из почки, чуть дыша,
бормочет Пан
и клейкая душа.
Взгляни подальше,
бедный пейзажист:
июльской фальшью
тяжелеет лист.
Плоды созрели,
волос твой густой.
На летней мели
песни лад простой.
Но перебивом,
вразнобой, вразрез,
в наклоне ивы
слышно ре диез.
И дальше – тише…
Там, где ты и я,
толкуют мыши
о следах жнивья.
Ещё боляще
ты глядишь назад,
но чище, чаще –
поверху и над.
В душе запало,
посмотри туда:
за перевалом –
облаков гряда.
* * *
Там, где мерцание светил, –
Прямоугольник монитора.
Совсем не милости просил –
Раздумчивого разговора.
Кумиров прежних снег занёс
Пурги газетной, шелест флагов.
И, не решая мой вопрос,
Молчит вчерашняя бумага.
 
г. Петропавловск-Камчатский
2019

В московском историческом издательстве «Вече» вышла книга «В паутине СД», в которой представлены мемуары Вальтера Шелленберга, шефа внешнеполитической разведки Третьего рейха.
Невольно вспоминается знаменитый сериал «Семнадцать мгновений весны», в котором Олег Табаков блистательно воскресил на телеэкране Шелленберга, причем наделил его такими привлекательными деталями, что родственники Шелленберга после просмотра фильма даже послали письмо артисту с выражением высочайшего удовлетворения от его работы. Отсюда и пошло: Шелленберг — шеф Штирлица. Кто же был этот человек? Голос Копеляна (за кадром): «Шелленберг Вальтер — начальник внешней разведки службы безопасности, бригаденфюрер СС. Член НСДАП с 1933 год. Характер стойкий, нордический».

Выход нового литературного альманаха в Москве подобно появлению инопланетян на Красной площади. Но факт остается фактом – перед автором этих строк стопка номеров литературного альманаха «Небожители подвала». Альманах разбирается, как тёплый хлеб. И всё это чудо произошло в короткий срок. Периодичность, с которой выходит альманах, вполне отвечает требованиям солидного толстого журнала.
В «издательской экспликации» этого альманаха есть весьма интригующие разъяснения. Во-первых, под названием альманаха прописью прописано, что «Альманах электронного издательства «Библиотека профессиональных писателей им. В.И. Шашина». Это того самого Шашина, любимого ученика Виля Липатова и автора когда-то нашумевшей в «Советской России» пьесы «Поджигатель». Тогда случались неслучайные вещи: пьеса Валерия Шашина была поставлена фактически в течение 1990 года в десятках театров, с удивительной прозорливостью предугадав наше будущее, когда, по словам одного из авторов первого номера альманаха замечательного поэта Эдуарда Балашова, было замечено, что «входит в мозг – виртуальная Родина, виртуальная дружба и честь».

«Делай Божье дело в тишине».
В.Г. Распутин
«Подлинности противопоказано пышнословие».
А.А. Корольков
«Божье дело», «подлинность», «тишина», «чувствователь», «слово» — эти понятия пронизывают и отличают исторический, проникновенный, ставший компонентом культурного бытия России диалог двух наших современников — выдающегося русского писателя Валентина Григорьевича Распутина и его друга, известного русского философа, доктора наук, профессора Александра Аркадьевича Королькова. Их дружба, продолжавшаяся несколько десятилетий, нашла отражение в уникальной по содержанию, насыщенной смыслами книге Александра Королькова «Нравственная философия Валентина Распутина»*.

В самом сердце европейской части России, расположенном, согласно Википедии, в Нижегородской области, живёт и работает в Кстовском Центре писателей им. П.П. Штатнова Центральной библиотеки им А.С. Пушкина замечательная поэтесса Маргарита Шувалова. Стройная, привлекательная, с добрым сердцем и воистину русским талантом, который мог вызреть только в российской глубинке, где не успел разгуляться «современный прогресс».
Маргарита – член Союза писателей России, автор двух сборников стихов «Бабочка» и «Точка сближения», отмеченных общественными наградами – медалями им. А.С. Грибоедова и «Русская звезда» им. Ф.И. Тютчева, лауреат премии «Болдинская осень» — отмечает в октябре свой юбилей. Только что она была награждена специальным знаком отличия журнала «Невечерний свет» (Санкт-Петербург). Предлагаем читателям «Слова» ознакомиться со стихами поэтессы.

На протяжении всей своей истории русская литература не один раз обращалась к героям метафизического мира. Его пытались рассмотреть и изучить выдающиеся поэты и прозаики. Персонажи «с той стороны» присутствуют в произведениях Александра Пушкина и Николая Гоголя, Фёдора Достоевского и Михаила Булгакова.
Вот, к примеру, как о бесах пишет Александр Сергеевич:

…Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.
Посмотри: вон, вон играет,
Дует, плюет на меня;
Вон — теперь в овраг толкает
Одичалого коня;

Борис Александрович Орлов родился 7 марта 1955 года в деревне Живетьево Ярославской области. Стихи стал сочинять в дошкольном возрасте, а публиковаться в районной газете, когда учился в школе. Окончил Высшее военно-морское инженерное училище им. Ф. Э. Дзержинского и Литературный институт им. А.М. Горького.
Во время учёбы в военно-морском училище посещал литературные объединения, которыми руководил Вс. Азаров, Н. Кутов, С.Давыдов, Вяч. Кузнецов. В 1976 году принял участие в ХIV конференции молодых литераторов Северо-Запада, а в 1979-м в 7-м Всесоюзном совещании молодых писателей.

В.Ф. ДударевЛитературный фонд «Дорога жизни» за многолетний творческий вклад в российскую поэзию и в популяризацию отечественной литературы награждает общественным орденом «Русская звезда» им. Ф.И. Тютчева поэта Валерия Фёдоровича ДУДАРЕВА, выпускающего главного редактора альманаха «День поэзии –XXI век» за 2011, 2015—2016 гг.; заместителя главного редактора журнала «Невечерний свет» (Санкт-Петербург); заведующего отделом поэзии журнала «Юность».
 
ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ

Есть высшая доля:
                                    однажды,
Всю жизнь отложив на потом,
Пойти одиноким, миражным,

Богема, которой не было
Для создания этой книги (Александр Васькин. Повседневная жизнь советской богемы от Лили Брик до Галины Брежневой. «Молодая Гвардия», 2019 г.) автор перелопатил монбланы и эвересты книжно-журнальных и газетных публикаций. Подобно библейскому Ною автор собрал в своём «богемном» ковчеге «всякой твари по паре», где у него «всякий сверчок знай свой шесток».
Здесь отдельно писатели — литературные генералы и писатели-шестидесятники. Православный художник Илья Глазунов и разные сомнительные с точки зрения религии и идеологии нонконформисты. Кинематографисты и артисты балета, грезящие зарубежными гастролями, сулящими вожделенные дублёнки ценой недельного и больше недоедания.
Огромный массив информации у Васькина чётко структурирован во времени и пространстве. От наркома Луначарского до последнего генсека ЦК КПСС. От Дворца искусств на Поварской, ставшего прибежищем творцов Серебряного века в годы революционного лихолетья, до престижных чертогов псевдохудожественной элиты 80-х годов прошлого столетия.

В последнее время в западной и в либеральной отечественной публицистике много пишут о русском варварстве на фоне европейской цивилизованности. Но если сравнить нравственные идеалы и реальную жизнь народов, полистать героические страницы истории русского народа, то возникает совсем другая картина.
Например, в русском языческом пантеоне никогда не было бога войны, в то время как среди европейских народов понятие о воинственном божестве доминировало, весь эпос построен вокруг войн и завоеваний.

32-я Московская международная книжная выставка-ярмарка проходила на ВДНХ с 4 по 8 сентября. Впервые она состоялась в Москве в 1977 году.
Свои книги помимо России представили 33 страны, среди которых Бельгия, Великобритания, Венгрия, Вьетнам, Германия, Греция, Египет, Израиль, Индия, Иран, Италия, Китай, КНДР и другие.
Большим вниманием пользовался стенд издательства «Вече» — яркий, заметный, с прекрасным набором изданной литературы. Почётным гостем книжного форума стала Республика Беларусь. Специальным гостем ярмарки стала Всемирная столица книги 2019 года – Шарджа, один из трех крупнейших эмиратов ОАЭ.

Лет за двадцать до этого, в веке ином,
Где мой сын подрастал шалуном и задирой,
Также август, пригорбясь, сидел за окном,
И корпел над задуманной мною «стихирой».
Видит Бог — это он написал, а не я.

Есть ли сегодня люди, перечитывающие старые книги? Просто так – из желания повторить счастье первого чтения, погреться у воспоминаний, ускользнуть от злой власти времени?
А между тем, что это за чудо и что за дорогие открытия поджидают нас на насквозь исхоженных полях, которые уже в минувшем веке часто казались оставленными за бесплодием. Да и все ли поля исхожены-то? Читаем ли мы, скажем, «окраинные» книги русской литературы, её «провинцию», в особенности те несчастные книги, которые когда-то давным-давно были опорочены «передовым общественным мнением». А между тем оказывается, что они иногда говорят правду такую горькую и нынешнюю, что только руками разведешь – опять это, значит, мы в одну воду дважды норовим залезть и опять недослушали свою литературу, хотя только, кажется, и делали, что звали ее учителем и клялись в верности.

Леонид Чекалкин – один из самых значительных и глубоких современных русских поэтов; один из тех, кто твёрдо держит уровень русской традиции, не теряя при этом внутренней свободы и оставаясь сыном своего времени, своего века. Он никогда не был, говоря словами Бориса Пастернака, «притчей на устах у всех», не пользовался шумной известностью, но всегда обладал большим авторитетом среди собратьев-писателей и ценителей русской поэзии.
Приступая к чтению его новой книги*, я был внутренне готов к тому, что впечатление будет благоприятным, поскольку на протяжении многих лет внимательно слежу за его творчеством, за эволюцией его лирического героя; приходилось мне и писать о его поэзии. Забегая вперёд, скажу, что ожидания меня не обманули: книга стала, несомненно, ярким событием сегодняшнего литературного процесса, и значение этого события, на мой взгляд, выходит за рамки просто очередного успеха отдельного талантливого автора.

Заслуженный работник культуры Российской Федерации Борис Семёнович Есенькин в эти дни отметил своё 80-летие. В августе же празднуют и очередную годовщину торгового дома «Библио-Глобус». Он возглавил этот книжный магазин (тогда известный под названием магазин № 120 «Книжный мир») тридцать лет назад, и под его руководством он вырос в предприятие мирового масштаба. В конце 90-х одним из первых он начал продавать книги через Интернет в Европу и Америку и вывел качество обслуживания покупателей на высочайший уровень.
Его отец, Семен Есенькин, был родом из рязанского посёлка Солотча и погиб на финской войне, мать Клавдия Антонова во время войны работала на военном заводе, в послевоенные годы – переплетчицей на фабрике «Детская книга». Полное среднее образование получил в вечерней школе. Затем окончил Московский полиграфический институт.

Мифы и рифы истории
В последнее время западная, прежде всего немецкая, пресса выступает со всё более наглыми в откровенной лжи публикациями, пересматривающими ход событий Великой Отечественной войны. Некоторые из этих псевдоисториков договорились до того, что одна из самых судьбоносных битв на Курской дуге — всего лишь незначительный эпизод войны, когда русские едва ли не потерпели поражение. Эту позорную мифологию развенчивает немецкий историк Роман Тёппель. Его аргументы основаны на документах, письмах и дневниках именно того времени, а не на позднейших нагромождениях лжи. В своей книге «Курск 1943: Величайшая битва Второй мировой войны» Тёппель постарался изложить подробности операции «Цитадель» с точки зрения немца. Конечно, полной объективности от его исследования ждать не приходится, однако взгляд германского историка, признающего крах операции «Цитадель» — как последний шанс вермахта переломить ход войны, — достаточно красноречивый ответ клеветникам истории.

О повести Игоря Изборцева «Чудеса болотные»
Новую повесть (окончена 03.05.2019) известного псковского прозаика Игоря Изборцева (Смолькина*) «Чудеса болотные», имеющую сказочное название, с долей сомнения можно отнести к заявленному автором жанру повести. Нарушение жанровой классификации — допустимая реалия современной литературы. Сама повесть обладает очевидной актуальностью, хотя время действия –
70-е годы прошлого века. Сегодня их называют «золотыми», и многие читатели, как и сам автор, помнят эти безмятежные, но не без тягот годы, выпавшие на их детство и юность.

Думаю, что не ошибусь, если назову венок сонетов Андрея Альпидовского «Войной отмеченное детство»* поэтическим биографическим повествованием, с благодарностью рассказывающим о жизни отца Дмитрия Валентиновича Альпидовского. Далеко не часто такие попытки у поэтов заканчиваются удачей. Но тут случай особый, потому что к созданию этого произведения автор подходил как бы исподволь, основательно, с долгой подготовкой, во время которой, я уверен, и не помышлял о работе над произведением большой и такой сложной поэтической формы.

Первая встреча с новой книгой поэта — всегда ожидание. Встреча с новой книгой поэта, которого знаешь и любишь, — надежда. Встреча с поэтом, которому веришь, — радость.
Именно эти три чувства я испытывал, знакомясь с рукописью новой книги Вячеслава Ложко. Назвать её сборником стихов вряд ли возможно, потому что книга соткана из тончайших нитей четверостиший, в каждом из которых — оригинальный узор и за каждым из которых — глубина прожитых и прочувствованных поэтом лет.

Как справедливо заметил один священник: «Нельзя быть мелочным, но надо быть внимательным к мелочам!» Именно в деталях, как правило, прячется дьявол. Многие из нас, христиан, в том числе и духовенство, привыкли употреблять словосочетание «печать антихриста». Однако, если быть внимательным к мелочам, данное определение… неверно!
Дело в том, что в греческом оригинале слову «печать» соответствует понятие «сфрагис». Оно обозначает печать или оттиск, которые оставляет, например, перстень-печатка. Именно это слово употребляется в Новом Завете, когда речь идёт о том, чтобы ангелы, по велению Бога, пометили людей, занесённых в Книгу Жизни и, значит, СПАСЁННЫХ!

Дончо Дончев не приемлет антирусские настроения в Болгарии. Он уверен, что отношение болгарина к России есть вопрос не политики, а морали. О своем отношении к России лучше всего он сказал сам в своем стихотворении.
Не трогайте Россию, господа!
Ей больно и без вашего укора.
Она по части самооговора

Жанна Кедрова, раскрасневшаяся, в цветастом халате и в тюрбане из махрового полотенца на голове, вышла из ванной и, улыбаясь, спросила мужа:
— Максим, чайник поставил?
— Нет, — зевнув, ответил он.
— Плохо. Я же всегда после ванной пью чай. А ты только и сидишь в своём футболе, а обо мне не подумал.

Владимир Иванович НЕЧАЕВ родился в посёлке Оссора. Родители – простые служащие, прибывшие еще в 30-е годы на край земли. К рождению сына в этом краю уже появились библиотеки. «Я читал все, что попадало в руки, абсолютно бессистемно, — рассказывает Владимир Иванович. – А потом начал понемногу сам писать». Со своими стихами он и отправился в 1986 году в Петропавловск. Через месяц после приезда его стихи уже были на страницах «Камчатского комсомольца».

«…От сумы и тюрьмы не зарекайся» — пожалуй, это извечная аксиома повседневной жизни русского человека. С переизбытком имеются примеры, причем с незапамятных времён, когда под надуманными, инспирированными обвинениями честные люди попадают в тюремные застенки. И хорошо, если на короткие, но чаще всего — на длительные сроки.
Впрочем, виновный и объективно невиновный человек в любом случае оказываются в неволе — в её комплексном, всеобъемлющем измерении. Очевидно, что сломаться в такой обстановке легче всего, а это и случается, как правило. Остаться же человеком, не ронять человеческого достоинства в такой ситуации более чем непросто. Но тем, кому всё же это удаётся, с лихвой проходят многотрудный путь нравственного очищения, приходя к истинному пониманию того, что значит жить не по лжи.

Авторы книги «Штормовое предупреждение» Андрей Рубанов и Василий Авченко обозначили свою книгу как «роман больших расстояний».
Они вольны считать книгу объемом чуть более 200 страниц романом, хотя тут сразу напрашивается Илья Кормильцев с его: «она читала мир как роман, а он оказался повестью». Это куда точнее. По жанру — это стопроцентная повесть с нехитрым сюжетом и стилистикой прозы из журнала «Юность» 60-х годов прошлого столетия.

Леонид Иванович ЧЕКАЛКИН – научный и общественный деятель, публицист и литератор, поэт, ветеран ВС. Член Московской писательской организации Союза писателей России, Международного Союза журналистов и Российского философского общества. Доктор социологии, почётный профессор Европейского университета, академик Российской и Европейской академий естественных наук. Автор книг-исследований «Детство – под угрозой?» и «Дети Отечества – герои будущего». Автор многих книг стихов.

В одном из своих стихотворений Юрий Лопусов напишет: «… И жизнь моя – сплошное многоточье, / Точнее, повесть, где финала нет». Чем больше я узнавал и продолжаю узнавать этого писателя, тем большее впечатление производит на меня его талантливое «многоточье». Фамилию «Лопусов» впервые услышал в конце 60-х от своей тётушки, переводчицы Татьяны Третьяковой – дочери известного в 20–30-е годы поэта-футуриста Сергея Третьякова, которая была дружна со многими видными литераторами.

«Разобрали венки на веники, / На полчасика погрустнели… / Как гордимся мы, современники, / Что он умер в своей постели!» Это Галич про Пастернака. А кто про Грибоедова? Эпитафия Нины Чавчавадзе на могиле поэта: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?»
Могила в Тбилиси. На святой горе Мтацминда. В другом государстве. Не в России. Так сложилось… Он жил в Российской империи. Похоронен в Грузии. Все мы — осколки империи, ради величия которой гибли лучшие умы России. К чему всё это?
Бессмертная комедия «Горе от ума», которую мы запоминали с младых ногтей как «Отче наш», раздергана на цитаты, как на те же веники у Галича. «Отче наш» в советских школах был табуирован. «Горе от ума» — канонизировано. При том что фальшь идеологии лезла изо всех дыр.
«Служить бы рад, прислуживаться тошно». Это можно и сегодня повторить, когда прислужливость стала едва ли не нормой жизни для многих. Чего уж там… Разве у нас сегодня не сплошное «горе от ума»? «А наши старички? / Как их возьмет задор, / Засудят об делах, что слово – приговор, / Ведь столбовые все, в ус никого не дуют; / И об правительстве иной раз так толкуют, / Что если б кто подслушал их… беда! / Не то чтоб новизны вводили, – никогда, / Спаси нас боже!» Вот вам портрет власти. От Грибоедова до наших дней. Портрет беспощадный.
Но эти заметки не совсем о поэте Грибоедове, хотя писать о нем можно без устали. Другой поэт, историк, фотохудожник, охотник и издатель, наш современник Сергей Дмитриев рискнул написать книгу* о Грибоедове, человеке и дипломате. Не совсем по Маяковскому о товарище Нетте, хотя возможно «Грибоедовы-пароходы» тоже где-то есть.
Почему, говоря о книге Дмитриева, я акцентирую на слове РИСКНУЛ?
О Грибоедове у нас литературы немного. Но есть один роман, который, как «Горе от ума». Тоже — на века. Написал его Юрий Тынянов, и называется он «Смерть Вазир-Мухтара».
После него: «Умри, Денис, лучше не напишешь!». Это Потемкин относительно «Недоросля». Примерно то же якобы сказал Пушкин относительно «Горя от ума».
Книга Сергея Дмитриева «Последний год жизни Грибоедова», как это ни парадоксально, не столько о самом поэте, сколько о «Большой игре», в центре которой оказался Александр Сергеевич Грибоедов.
Вот несколько строк из «Википедии». «Большая игра», другое русское название — «Война теней» — геополитическое соперничество между Британской и Российской империями за господство в Южной и Центральной Азии в XIX — начале XX в.
Выражение the Great (Grand) Game впервые использовал офицер на службе Ост-Индской компании Артур Конолли на полях копии письма, отправленного британским политическим представителем в Кабуле губернатору Бомбея в 1840 году. В широкий оборот термин был введён Редьярдом Киплингом в романе «Ким».
«Первым сражением «Большой игры» стала битва при Асландузе (1812), поскольку сражающуюся против России персидскую армию тогда инструктировали британские офицеры.
В 1819 г. в Хиву для переговоров был отправлен Гвардейского Генерального штаба капитан Н.Н. Муравьёв, едва там не погибший, о чём он написал отчёт «Путешествие в Туркмению и Хиву».
Войны начала XIX века против Персии закончились подписанием Гюлистанского (1813) и Туркманчайского (1828) договоров. К России была присоединена территория современных Армении и Азербайджана.
В 1829 году в Тегеране был растерзан разъярённой толпой русский посол А.С. Грибоедов. Помимо Ирана Великобритания стала поддерживать сражающихся против России кавказских горцев (дело «Виксена», 1836)».
Дальше — больше. Но это уже про другие книги. Такие как «Ким» Киплинга. Мы же вернемся к книге Сергея Дмитриева.
Очень трудно поэту наступить на «горло собственной песне». Написать о поэте. Таком, как Грибоедов. Но здесь Дмитриев-историк. Он создаёт последний год жизни поэта в контексте истории русско-персидских и русско-турецких войн. Он показывает участие Англии в «Большой игре». И роль тончайшего дипломата от России. Ставка – жизнь. Не можешь переиграть своего противника, убей его. Чужими руками.
Можно ли утверждать, что Грибоедов пал жертвой британских козней?
Однозначно!
Другое дело Пушкин. Хотя: «Заброшен к нам по воле рока; / Смеясь, он дерзко презирал / Земли чужой язык и нравы; / Не мог щадить он нашей славы; / Не мог понять в сей миг кровавый, / На что он руку поднимал!..»
Француз Дантес, фанатики персы. Смерть поэтов. И бессмертие их поэзии.
«Последний год Грибоедова» — книга непростая. Историк Сергей Дмитриев написал «документальный» роман об одном из сынов Отечества, которые служили этому Отечеству, но никогда не прислуживались.
Иначе не было бы Грибоедова, у которого Москва и по сей день остается в долгу. Потому что полно в столице «асфальтно-
абрикосовых» и ни одной улицы Грибоедова.
Грустно как-то.
 
* Дмитриев С.Н. «Последний год Грибоедова. Триумф. Любовь. Гибель». Историческое расследование. М. ИД «Вече»
.
Лиля Брик – «пожирательница мужчин»
Свою биографическую книгу о Лиле Брик Алиса Гениева назвала кокетливо-витиевато — «Её Лиличество Брик на фоне Люциферова века» **. Столь вычурное название книги абсолютно не вписывается в каноническую линию «Молодой гвардии» с ее «жэзээловским» аскетизмом, где порою в заголовке книги опускается даже имя героя. Хотя без имени в этой книге никак не обойтись.
Просто «Брик» – невозможно. Как невозможна, скажем, биографическая книга об Осипе Брик. Ося никому неинтересен вне контекста своей жены и её «второго мужа» Владимира Маяковского. (Потом, после самоубийства поэта, «вторым мужем» в этом супружеском треугольнике был комкор Примаков, расстрелянный как «враг народа», а после него — «вторым» и позднее единственным стал литературовед Василий Катанян). Впрочем, и сама «пожирательница мужчин» Лиля Брик вряд ли была бы сегодня известна «городу и миру», не будь среди тридцати двух, по её же признанию, любовников — «лучшего, талантливейшего поэта нашей советской эпохи».
Сталин, в отличие от остальных советских вождей, понимал толк в поэзии, прозе и драматургии. Может, потому и осталась вне его террора «вдова Маяковского». Хотя, какая там «вдова»?
Алисе Гениевой настолько удался амбивалентный образ Лили Брик, что просто невозможно понять — отвратительна для автора её героиня или всё-таки восхитительна.
Почему Лилей в 60-е восхищались молодые тогда актёры «Таганки» и Андрей Вознесенский, а позднее — в 70-е — Сергей Параджанов и Майя Плисецкая? Почему другие, как Виктор Шкловский, утверждали, что Брики «торгуют трупами»? В чём заключалось это магическое раздвоение «роковой женщины» Маяковского, которая, с одной стороны, материально «выдаивала» поэта, требуя от него всё больше «деньгов и автомобильчика», а с другой, духовно полагала себя, и, вероятно, отчасти справедливо, его музой?
Гениева лишь подчеркивает Лилину амбивалентность, когда категорически однозначного ответа на все эти вопросы просто не может быть. Так же как без Маяковского не могло быть «её Лиличества» даже «на фоне Люциферова века».
 
** Её Лиличество Брик на фоне Люциферова века / Алиса Ганиева. — М.: Молодая гвардия, 2019.
 
Михаил Глинка и его эпоха
У новой, вышедшей в серии ЖЗЛ, книги*** о русском композиторе Михаиле Ивановиче Глинке многозначительный подзаголовок «Жизнь в эпохе. Эпоха в жизни». С одной стороны, всё верно — жизнь Глинки тесно связана с эпохой правления Николая I. Причем император, не лишенный музыкальных пристрастий, благоволил композитору, которого, не без монаршего мнения, нарекли «первым создателем национальной оперы» «Жизнь за царя». Николай однажды даже посетовал, что такой одарённый музыкант может остаться в истории автором единственной оперы.
Глинка всё же создал ещё одну оперу, потратив на это шесть лет. Но волшебная пушкинская поэма «Руслан и Людмила», вдохновившая композитора на создание оперы, не имела того оглушительного успеха, что «Жизнь за царя». Может, всё оттого, что эпоха меняла музыкальные вкусы, или почему-то ещё (Глинке не везло с либреттистами), но «волшебная опера» казалась неуместной на русской почве, а тем более кощунственными казались подобные переделки сказки Пушкина, отмечает Лобанкова, ссылаясь на мнение тогдашего кумира русской критики Виссариона Белинского.
Сам Глинка не считал своё детище провальным, однако больше к операм не возвращался, хотя замыслы роились.
Но вернемся ко второй половине позаголовка – «Эпоха в жизни». Глинке небыкновенно повезло встретить на житейских перекрестках целую плеяду замечательных лиц эпохи, именуемой Золотым веком. Жуковский, Кюхельбекер, Дельвиг и, конечно же, «наше всё» — Александр Сергеевич Пушкин, написавший на музыку Глинки «Не пой, красавица, при мне…». Этот романс и по сей день остается хитом в репертуаре наших вокалистов. С именем Пушкина связана и последняя большая любовь музыканта — Екатерина Керн, дочь той самой Анны Керн, которой поэт посвятил «Я помню чудное мгновенье…».
А умер наш «национальный» композитор на чужбине в Берлине. В одиночестве.
У новой эпохи были иные заботы и, увы, иные кумиры.

*** Лобанкова Е. В. «Глинка. Жизнь в эпохе. Эпоха в жизни». ЖЗЛ — М.: Молодая гвардия, 2019.
 
Подготовил Виктор ПРИТУЛА.
 

Юрий Алексеевич Булатов — известный российский историк, доктор исторических наук, профессор, декан факультета международных отношений МГИМО МИД России. Он выпускник МГИМО 1972 года, когда институт окончили нынешний его ректор А. Торкунов и министр иностранных дел РФ С. Лавров. В интереснейшей книге* Ю. Булатова раскрываются темы национальной политики Российской империи, в том числе и продажа Русской Америки. Предлагаем выдержки из этой увлекательнейшей истории.

Как менялась политика и культура в нашей стране, в бывших союзных республиках и сопредельных с нами или исторически близких странах, таких как Сербия, в последние десятилетия? Какие здоровые силы удержали от крушения государственности в пору, когда самые важные рычаги управления страной оказались в руках подлецов и откровенных врагов России? Об этом мы узнаём из книги Сергея Бабурина «Страж нации. От защиты Советского Союза до невооружённого восстания РГТЭУ». Издательство «Книжный мир». М., 2019. Книга выпущена к 60-летию политика и общественного деятеля.

А.С. Пушкину — 220 лет
В русском языке есть выражения: ни свет ни заря, ни рыба ни мясо, ни то ни сё и т.д. Такие сочетания иногда трудно перевести иностранцу, да иногда и самому себе объяснить, носителю языка. Однако мы каким-то чутьём понимаем, о чём идет речь... Есть же в русской сказке формула, знакомая всем с детства, пойти туда — не знаю куда, взять то — не знаю что. И в этом неизвестном направлении двигается культурный герой, например Иванушка-дурачок. И это пространство, обычно иное царство с Бабой-ягой, лешими, русалками и т.д. и т.п., он тоже должен преодолеть, чтобы стать Иваном-царевичем.

Игорь Волгин и студия ЛучПоэт Игорь Волгин, руководитель литературной студии «Луч» подарил мне свою книгу стихов «Толковый словарь» и очень хотел узнать мое мнение о ней. 4 июня студия «Луч» отмечает своё 50-летие. Мне хотелось бы сделать подарок Игорю Волгину в честь этого праздника.

Викентий Викентьевич Вересаев-пушкинист в настоящее время хорошо известен широкому кругу читателей. Его книги «Пушкин в жизни» (1926—1927), а также двухтомные рассказы о современниках Пушкина — «Спутники Пушкина» (1936—1937) — неоднократно переиздавались в последние десятилетия и не залёживались на книжных прилавках. В 90-х годах в издательстве «Республика» вышла книга «Загадочный Пушкин». B неё вошли впервые переизданная работа Вересаева о Пушкине «В двух планах» (1929), небольшие статьи и рассказы о русском гении, а также биография Пушкина, написанная Вересаевым в годы Великой Отечественной войны.

Страница 1 из 21

Free Joomla! templates by AgeThemes