Войти на сайт

Авторизуйтесь через любой из сервисов, чтобы оставить комментарий

     

ads

Поиск по публикациям

последние комментарии

Если кто-то ещё не верит в Деда Мороза, это вы зря. Мы вот тоже не верили. А тут едем с сыном в метро в самые новогодние дни, когда только и ездить по гостям. И Дед Мороз тоже едет. Со Снегурочкой. В полном снаряжении, по форме, значит.
Тогда вспомнилась мне давняя моя мечта – пианино хочу! Я и шепнула сыну, пойду, мол, попрошу… Сын улыбнулся: «Ну-ну». Молодёжь, я вам скажу, нынче скептическая – ни во что не верят. А я ещё больше стала мечтать о пианино. Ну как же? Все девочки как девочки, играли на пианино, а у меня – музыкалка по классу баяна, потому что папа играет на баяне… Ну, думаю, это последний шанс…
Я решительно подошла к деду Морозу. А народ в вагоне так и следит: что будет?
– Здравствуйте, – говорю, – дедушка! Вы, слышала, желания исполняете…

Феерия столов и ёлок —
Везде салаты оливье.
А подготовка — заголовок,
Что будет в праздника статье?
Вам холодца иль сельдь под шубой?
Вам сёмги или же икры?
Реальность видится столь грубой,
Что невозможно без игры.
Игра ночная! Все окошки
Мёд счастья переполнит в ночь.

Володька проснулся рано. Мать только начала растапливать печь, чтобы приготовить завтрак. Как всегда, он хотел спрыгнуть с кровати, но ничего не получилось. Ноги остались на кровати.
Любой нормальный человек в 5 лет не ощущает своих ног, а просто ими пользуется. Бегает, скачет, пинается. Но сейчас Володьке показалось, что ноги исчезли. Они были на месте, но даже не шевелились. Он попытался сесть в кровати, приподнялся и развернулся. Правая нога со стуком упала вниз. Левая осталась на кровати.
Не понимая, что происходит, Володька взял руками левую ногу и поставил её рядом с правой. Ноги ничего не чувствовали: ни прикосновения рук, ни холода пола.
И тут он испугался. Очень сильно. Попробовал крикнуть, но лишь захрипел. Мать обернулась на шум.

Николай Александрович Зиновьев, поэт из Краснодарского края, родился в 1960 году в станице Кореновской. Учился в ПТУ, станкостроительном техникуме, в университете. Работал грузчиком, бетонщиком, сварщиком. В 1987 году вышла его первая книга стихов.
На сегодняшний день у Николая вышло более двадцати книг.
В 2005 году ему была присуждена Большая литературная премия России,
а в 2010 году он стал лауреатом Всероссийской православной литературной премии им. Александра Невского.
Валентин Григорьевич Распутин сказал о поэте: «В стихах Николая Зиновьева говорит сама Россия».

В 1937 году учебный год начался дождливой, слякотной погодой, хотя обычно первое сентября одаривало весёлыми, солнечными днями.
Железнодорожная школа находилась в тридцати-сорока метрах от тупика, куда частенько загоняли порожняки, и мы — ученики младших классов — во все глаза глядели на пыхтевшие под окнами паровозы, горластых сцепщиков, повелительно размахивающих то красными, то жёлтыми флажками.
В длинных барачных корпусах, построенных еще до революции, размещалось по три-четыре класса. Я, ученик третьего класса, не был ни забиякой, ни драчуном, но постоять за себя и слабых умел всегда. И когда второгодник верзила Витька Судаков на глазах у всех накрошил в мою непроливашку карбид и чернила запузырились, а он гоголем прошел мимо, я схватил свою холщёвую, в фиолетовых разводах сумку, тяжёлую от пенала, книг и разных железяк — шурупов, гаек, гвоздей и что есть силы огрел обидчика по спине. Класс, который только что хохотал надо мной, одобрял поступок неофициального предводителя, притих в ожидании страшного, неотвратимого мщения. Судаков развер­нулся и, вырвав у меня сумку, отбросил её в сторону. Инстинкт самозащиты у меня сработал быстрее, чем я подумал, что делать. Не помню, как у меня оказалась в руке тяжелая метровая линейка, которой разлиновывали классную доску.

Был я в госпитале, лечился в плановом порядке от хронической болезни. Дело шло к выписке. И вдруг здрасьте! — мне объявили, что я должен собирать вещи для переезда в другую больницу. Ни адреса больницы, ни имён, ни фамилий медперсонала называть не стану. Пусть это будет в дымке, как в документальных кадрах, где лица прикрывают белыми пятнами.
Был вечер, когда я вошёл в палату и поздоровался. Четверо мужчин молча проводили меня восковым взглядом до кровати, стоявшей возле окна. Медсестры совершали последний обход: делали уколы, мерили температуру и покидали палаты, выключив свет. Рано. Всего-то восемь вечера. В темноте я кое-как разложил свои вещи в тумбочке, разделся и лёг в такой же, как и остальные, «покойницкой» позе — на спине, скрестив ладони на груди. Ощущение не из приятных, да ещё при полном безмолвии. Лежишь, и думы клубятся, не дают покоя… Вспоминаешь: скорая, приёмный покой, медсёстры, как призраки в белых скафандрах, меряют давление, ЭКГ, записывают на компьютере показания. Маски скрывают лица, только глаза посверкивают.

Если бы знать, что ожидает нашу ровную советскую жизнь, если бы сам Господь насторожил нас на несчастную перемену и прочие бедствия, больше бы дорожили отпущенным благом, успели бы ещё пожить в охотку, ничего такого, что не достанется запросто потом, не упустить, всякой всеми вместе нажитой привычной привилегией воспользоваться. О если бы, если бы…
Всё в той потерянной жизни обходилось проще, неприхотливей, дешевле, можно было устремляться во все концы и нигде вдалеке не пропасть. Теперь есть о чём пожалеть…Зря я не торопился, не объездил даже те земли, где меня приняла бы родня.
В Ташкенте жил брат отца Тимофей Федорович, который к братьям Степану и Петру ни разу в Новосибирск не выбирался; до войны и после войны подняться в дорогу из Средней Азии — это целая история, хотя наши елизаветинские хохлы в Кривощёкове не раз попадали в бригаду проводников, ездивших в Ташкент и Ашхабад и привозивших, помню, вкусный урюк. По отцу родня была не той заботливой дружной породы что со стороны матери (ласковая, щедрая, никого из своих не забывавшая). С двоюродными сестрёнками и братишками я и виделся чаще, и знаюсь до сих пор, а по отцовскому корню дружил только с тремя сестрёнками, любившими и жалевшими «тетю Таню», мою матушку. В Ташкенте могла бы застрять моя биография, если бы дядя Тимофей не испугался, что я приеду поступать в институт и потесню его семейство: на жалобную просьбу мою он не ответил. И может, к лучшему. Не было бы у меня Тамани, Пересыпи, не написал бы я роман о Екатеринодаре, и не встретил в хуторе у речки Псебебс моих спасителей Терентия Кузьмича и Марию Матвеевну, о которых мой первый рассказ «Брянские». И уж ни за что не переехала бы из Сибири в Ташкент или в Ургенч моя матушка.

Лет семь назад писатель и художник Леонид Сергеев выпустил повесть со странным на первый взгляд названием «Небожители подвала». Однако это никакое не фокусничество, а чистейший реализм. Речь идёт о подвальном помещении в ЦДЛ (Центральном Доме Литератора), хорошо известном каждому писателю-москвичу и гостю столицы (вход, слава Богу, свободный).
Там теперь расположен буфет. Остальная территория ЦДЛ (а она немалая — благодаря стараниям А.А. Фадеева и других наших классиков) захвачена «звёздами» ТВ и других отрядов шоу-бизнеса нынешней «демократической» России. И если вы хотите увидеть писателей — спускайтесь в подвал. Так когда-то в Париже в кафе «Ротонда», ныне, говорят, утратившем свой литературный блеск, жаждавшие увидеть своими глазами знаменитых французских поэтов и прозаиков находили их в бедном боковом помещении, а в центральной зале гуляли буржуа. Но, как известно, классики и таланты обретаются там, где их знают, помнят и любят. Наши тоже спустились с нами в подвал. Вот почему мы — небожители, вот почему Леонид Сергеев точно назвал свою повесть. И аз многогрешный, спускаясь в подвал, встречает там Владимира Алексеевича Солоухина – первого классика, увиденного мною живьём в ЦДЛ в далёком 1969 году. В подвале, а не в Дубовом зале, как было на самом деле. Он с нами, с нами. Что же касается нынешних пирующих в ресторанных залах ЦДЛ, я не уверен, что они знают, кто это такой.

Агент Центрального разведывательного управления (ЦРУ) и сотрудник Агентства национальной безопасности (АНБ) Эдвард Сноуден порвал связь с американской разведкой и раскрыл миру её гнусную подноготную. Слабый духом человек на такое никогда бы не решился, так бы и тянул свою шпионскую лямку, вмешиваясь с помощью электроники в частную жизнь людей. А Сноуден решился. Это был поступок мужественного человека, которому честь и правда оказались всего дороже. Было ему в то время 29 лет, и случилось это в 2013 году, когда он волею судьбы оказался в Москве.
Конечно, как истый американец, из семьи военного, он любил свою страну, верил в служение обществу, защищал Конституцию и не думал, что гарантии свобод её столь грубо и беспардонно нарушаются. А оказалось, что он и сам — в числе нарушителей, а все его идеалы хвалёной Америке не нужны. Об этом и многом другом, а также об истории своей жизни Эдвард Сноуден рассказывает в своей книге «Личное дело» (Permanent Record / Издательство Эксмо, перевод с английского). В США мемуары вышли в издательстве Metropolitan Books, импринт Henry Holt; в Великобритании — Pan Macmillan; в Германии — S. Fischer Verlag.

Поэзия Руфины Максимовой о Великой Отечественной
В одной из бесед с журналистами К.М. Симонов на вопрос, почему он до сих пор тщательно работает над дневниками фронтовиков, их письмами с фронта, публикует эти материалы, тогда как о Великой Отечественной так много уже написано, ответил, что лишних воспоминаний о войне не бывает. Потому что каждый увидел её по-своему и ощутил там что-то своё.
Этот разговор невольно приходит на память, когда стихи о Великой Отечественной читаю у поэтов, которые знают о войне лишь из литературы и устных рассказов фронтовиков. Аналогия для меня здесь очевидна, поскольку каждый послевоенный поэт ощутил прочитанное или рассказанное по-своему. И по-своему это передал в своих стихотворениях.

В этот раз Мишка с матерью потратили на сбор брусники больше времени, чем обычно, — целый день. На их постоянном месте у Малой речки кто-то её уже обобрал, прошёлся по ягоднику с варварством бульдозера. Ягоду брали наверняка браконьерским способом — совком. Веточки-крохотульки замяты, глянцевые листики безжалостно потоптаны, многие кустики с корнями вырваны. Пришлось идти к Россохе, но и там нетронутых полян не нашлось, одни оборыши. С полупустых участков за день с трудом набрали по ведру, но благодаря этому в турсуках (вост.-сиб. диалект — берестяной кузовок, используемый для сбора грибов и ягод — Авт.) осталось место для рыжиков, которые год от года селились в еловом лесу возле большого болота. Наполненный ягодами и грибами Мишкин турсук был тяжёл, лямки врезались в плечо, и мальчик то и дело оттягивал их руками, ослабляя давление и давая отдохнуть уставшим плечам. Мать, видя это, часто делала остановки, поглаживала плечи сына и приговаривала:
— Своя ноша не тянет...
— А какая тянет, мама?

Это своего рода «Детство, отрочество, юность...» с заскоками по шкале времени до наших дней. Ребёнок делает открытия: «Когда я спросил про «ноль» — папа ответил: это когда ничего нет. Когда пусто. Я понял про «пусто», но не понял — почему ноль стоит в числовом ряду наравне с другими числами. И даже начинает этот ряд! Мне показалось это странным».
Вот эта странность, обнаруженная ребёнком, и лежит, на мой взгляд, в основе большинства рассуждений и поступков героя.
Сущность и видимость, слово и дело, постижение мира и себя в нем, смена ракурса в сюжете, перефокусировка сущности, внутренний голос, воображаемые телепортации…

Эту книгу о великом русском писателе и поэте Иване Алексеевиче Бунине (Валентин Лавров – «Катастрофа. Бунин. Роковые годы» М. Центрполигрф, 2020) исторический беллетрист Лавров писал на протяжении 30 лет.
В смятенном январе 1989, когда в воздухе витало «новое окаянство», в издательстве «Молодая гвардия» вышла первая книга начинающего писателя, бывшего боксера и журналиста Лаврова — «Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции». Большого успеха она не имела. Читающая публика разгадывала в те поры загадку литературного успеха (сомнительного весьма) «Доктора Живаго», вырванного из застенков Спецхрана, зевала над глыбой ГУЛАГа. И отдыхала на куртуазных утехах Анжелик и пуританских, однако ж, эротических чувствах Скартлет О’Хары. Потом в тренд вошёл женский иронический детектив. Новоявленный литературный фантомас Б. Акунин стал будоражить публику мастерски стилистически прописанным героем Эрастом Фандориным
В вот Лавров с 1990 года стал составителем, и автором примечаний к 6-томной антологии «Литература русского зарубежья». (Издание, увы, осталось незавершенным – денег не стало). Все эти годы писатель продолжает нарабатывать исторический роман «Катастрофа», посвященный судьбам русской эмиграции после революции. Последнее дополненное издание — трагическая одиссея писателя Бунина, которому не суждено вернуться на Итаку. «Совдепию» он не признал до смертного вздоха.

«Вторая волна пандемии», как выражался Остап Бендер: «это медицинский факт». Набор принимаемых мер: своеобразный портрет страны, уровня здравоохранения, экономической мощи, законопослушания, политической культуры. Самая наглядная в наборе мер: маска. Помимо количественных параметров (смертность, число тестов…), процент одевших маску, даже сам стиль её ношения – новая характеристика нации.
Россия — почти в благополучной половине и по «масочному уровню». Но, разумеется, не без своего стиля! Знак законопослушания — маска налицо. Но знак нетерпения — «налицо», но не совсем на лице. Словно главная цель Маски: прикрыть зону (возможного) второго подбородка! Маска на шее, «рашен стайл».
До года № 2020 – (помнится, в дни праздничных ёлок и «Огоньков» его называли «счастливым» 20 и 20, старая аналогия с автобусными билетами) — маска считалась синонимом лицемерия. «Он нацепил маску сочувствия», «Под маской дружбы скрывался…». Ленин хвалил Льва Толстого за «срывание всех и всяческих масок».

Жил-был старший брат. Старший умный, и жил он, понятное дело, — в Америке. Ну а младший брат — в Омутищах. Где Омутищи, там и Петушки. Леса кругом золотые, реки — Клязьма да Киржач. А болота — ни то, ни сё. Великие трясины пропадом пропали. Торф пошёл в топки, воду из болот отвели, земля иссохла. Лето с жарой — лес с пожаром. Кинулись обводнять погубленное, да ведь денег надо много.
По-русски живут в России. У старшего брата тосковать по Омутищам времени нет: звездолёты строил.
Но матушка Пелагея Фёдоровна — совсем уж старенькая, младший брат — дурачок, а до Омутищ из Америки — как до Того Света. Однако время на дворе нынешнее. Сел старший брат в самолёт — и, пожалуйста, Москва. С самолёта на электричку. Вздремнул — Фрязево. В окно засмотрелся. Боры стеной. В болотцах берёзки без вершинок. Ледяным дождём понагнуло, поломало.

писатели для «Слова»
Когда на электричке приезжаешь на Киевский вокзал, в левые турникеты можно выйти на площадь, не заходя в кассовый зал. Тут сразу оказываешься в пространстве, где справа возвышается культурно и значимо выполненное творение Ивана Рерберга с башней, по часам которой удобно сверять время, а слева громоздится и топорщится металлическими штангами неуклюжее здание торгово-развлекательного центра «Европейский» (знаковое название!) — дело рук неизвестного мастера новейшего времени.
Иногда я прохожу прямо к реке и невольно останавливаюсь, не доходя до Бородинского моста. На той стороне Москва-реки высятся два памятника позднего советского конструктивизма. Когда-то эти уродливые параллелепипеды назывались гостиницей «Белград», наши отечественные «близнецы», избежавшие авиатарана. Что там сейчас, неизвестно: вероятно, в ходе бомбардировок Сербии этим неорганичным для облика Москвы постройкам присвоили более политкорректное название. Но, по крайней мере, в их двоичности видится что-то равновесное, диалектическое…
За ними, как Эльбрус над Кавказом, таинственно вырисовывается туманный фасад знаменитой сталинской высотки — Министерство иностранных дел, а говоря проще — МИД. Когда я гляжу на него, глубокие и тяжёлые думы одолевают меня…

Нас считали слегка «с приветом»: его, тридцатилетнего механика, вечно небритого, навеселе, и меня, шестиклассника, который, по мнению учителей, «ходил в школу не учиться, а отмечаться». А слегка тронутыми нас считали за безоглядные поступки и выходки, и прежде всего, потому что мы устраивали танцы с собаками и часто это делали публично, с большим подъёмом.
Нас вообще объединяло многое. Прежде всего нам обоим было в высшей степени наплевать во что одеваться, что есть, на чём спать, и свободное время мы проводили легко — болтались где попало, благо в нашем городке был и речной порт, и стадион, и тьма закусочных. К примеру, с получки дяди Серёжи — так звали моего старшего друга — мы садились в попутный грузовик и катили куда шла машина — нам было всё равно куда ехать. Где-нибудь на окраине просили шофера притормозить, заходили в закусочную, дядя Серёжа брал стакан портвейна, несколько холодных котлет, конфеты, при этом подмигивал мне:
— Трата денег требует искусства. Конфеты тебе, котлеты собакам, а это мне, — он опрокидывал стакан портвейна.

В год столетия со дня рождения Сергея Александровича Есенина (1995) Союз писателей России совместно с журналом «Молодая гвардия» и «Фондом поддержки творческой личности» вышли на правительственную комиссию по празднованию юбилея поэта с предложением учредить ежегодный Всероссийский поэтический конкурс имени Сергея Есенина. Предложение нашло поддержку и с тех пор каждый год лауреаты конкурса приезжают в дни проведения Есенинского праздника поэзии в родное село поэта Константиново, где на большой эстраде им вручают награды. Здесь же звучат их стихи, выступают рязанские поэты, замечательные хоры исполняют песни Есенина, выступают известные артисты.

Думаю, такое название статьи не удивит многочисленных почитателей легендарного посёлка Коктебель. Описать историю создания «Литературного квартала» можно лишь через историю самого Коктебеля. Поэтому неудивительно, что отсчёт родословной «Литературного квартала» приходится начинать аж за 150–160 миллионов лет назад!
Вте невероятно далёкие времена в этом районе извергался вулкан коллосальной силы. Прошли сотни тысяч лет, и вулкан успокоился. Его окрестности были засыпаны толстым слоем вулканического пепла. Земля дышала, приходила в движение — её трясло и корёжило, огромная часть жерла вулкана — в три четверти — отломилась от основного массива и рухнула в море. В те времена оно было гораздо глубже. Наконец, земля успокоилась — всё пришло в соответствие по велению Всевышнего. Образовалось четыре береговых хребта. Они приобрели своё очертание, сохранившееся и до нынешних времён. Один из хребтов был назван Магнитный. Учёными впоследствии была там открыта умеренная магнитная аномалия.

Вячеслав Фёдорович Ложко – поэт, прозаик, общественный деятель, публицист. Родился 29 марта в 1940 году в городе Комсомольск-на-Амуре Хабаровского края. В юности активно занимался спортом. В 1966 году окончил Ленинградский институт физической культуры им. П.Ф. Лесгафта. В 1968 году переезжает в Крым, в поселок Коктебель. Первые публикации его произведений датируются 1973 годом. В 2006 году он стал основателем Международного Гумилевского фестиваля «Коктебельская весна». Являясь лауреатом многочисленных литературных наград, почетных званий, титулов и наград, Вячеслав Ложко остается верным себе и своему призванию — служению Лире, Отечеству и простым людям.

Над всем Господня воля

Другая ветвь реальности
На другую ветвь реальности
Переходит наша мать-земля.
Не скажу я вам банальности –
Сразу допускать это нельзя.

В эти дни выдающийся русский поэт Владимир Андреевич КОСТРОВ отмечает своё 85-летие. Редакция газеты «Слово» сердечно поздравляет признанного мастера слова со славной датой и желает ему крепкого здоровья, благополучия, а его поэтической лире — новых вдохновенных строк.

* * *
Ликующей листвы
крутая распродажа,
Медлительный исход реки,
текущей всклень.
Здесь я всего лишь часть
знакомого пейзажа,
Случайный огонек в одной из деревень.

Три месяца из-за карантина я не выходил из дома. Приехал на участок только в середине июня и попал под непрерывное, громкое и вдохновенное пение соловьёв. Они и в прежние годы пели, но только ночью, и всегда один певец, реже — два. А тут в разных местах участка (благо на нём дюжина высоченных берёз и елей) я насчитал пять певунов. Причём они пели не одновременно, а солировали один за другим, давая возможность каждому вокалисту закончить свои пощёлкивания, колена и трели. Даже если кто-то из певцов так увлекался, что затягивал своё выступление, партнёры не перебивали его, деликатно ждали своей очереди. Это была захватывающая музыка — некий гимн жизни. Трудно было поверить, что в сидящих на ветках маленьких серых птахах такая мощь.
Соловьи растеребили мою душу. Теперь, в старости, я и так с трудом засыпаю, а тут ещё такой концерт! Я выходил на крыльцо, усаживался на ступени, закуривал... Вспоминал родных и друзей, которых потерял, и собак, с которыми здесь жил и которые теперь, все трое, лежат под огромной елью на опушке леса в пятидесяти метрах от участка.

«Сказка ложь, да в ней намёк!
Добрым молодцам урок».
А.С. Пушкин
Вы давно читали сказки? Основанные на фольклоре, проникнутые гуманизмом сказки осуждают общественное неравенство, эгоизм, корысть, самодовольство сильных мира сего? На днях, разбирая с правнучкой — она учится в четвёртом классе — сказку «О Иване Царевиче и Сером Волке», я задумался: почему нет современных сказок, а только старые?
Пушкин собрал и записал много песен и сказок, которые впоследствии превратились в добротные произведения поэта. Не секрет, что многие сказки, рассказанные Ариной Родионовной, но уже в стихотворной форме, были использованы Пушкиным в сказках о царе Салтане, о Балде, о Мёртвой царевне». Многие сюжеты Пушкин подарил друзьям. Вот как об этом вспоминает известный русский фольклорист, современник Пушкина, Пётр Киреевский: «Вот эту пачку дал мне сам Пушкин и при этом сказал: «Когда-нибудь от нечего делать разберите-ка, которые поёт народ и которые смастерил сам. – И сколько ни старался я разгадать эту загадку, никак не мог сладить».

В мудрой, многоуважаемой газете «Слово», не побоюсь признаться, для меня родной, я встретил чудесную подборку стихов Вадима Терёхина (№ 11/2020).
Меня, как пишущего стихи, всегда интересовало, а как пишут другие поэты и о чём. Подборки стихов прочитывал полностью. И вот встреча со стихами Вадима Терёхина. Читал с огромным удовольствием. Стихи Вадима входили в моё сознание легко, с пониманием мною прочитанного.
Каждое новое стихотворение доставляло мне эстетическое наслаждение. Поэт средних лет, но что меня по-настоящему удивило, так это то, что в его стихах жила в полную силу жизненная мудрость. Из его стихов мне стало понятно, что поэт жил и живёт в полную силу, воспринимая всё, что его окружает душой и сердцем. Впитывал всё полной грудью. И мне стало понятно, что стихи свои Вадим Терёхин не сочинял, а записывал то, что было послано ему с небес.
Они у него лились чистым родником. Хотелось из струи, вначале бурным потоком сливающейся с валуна жизни, а затем, слегка усмирив свой поток в широком месте, разлившись озером, брать чистую воду поэзии ладонями двух рук и пить, утоляя жажду восприятия, познания и духовные потребности.

Бурмистров Борис Васильевич, член Союза писателей СССР, России. С 1993 г. по сей день — председатель Союза писателей Кузбасса, член Правления СП России, Лауреат большой литературной премии России им. Святого Александра Невского. Автор 16 поэтических книг, множества публицистических статей
в центральных и региональных изданиях.
 
* * *
То ли в ад, то ли в рай,
Нам неведом путь.
Ты других вспоминай,
А меня забудь.
Как ненужный предмет
Под окном в дому,
Как случайный рассвет,

Шпионство в английской литературе – в крови. От Кристофера Марло – современника Шекспира (молва приписывает ему авторство «Гамлета» и прочих шедевров «Вильяма нашего»), Даниэля Дефо — автора бессмертного Робинзона (эта книга не столько роман приключений, сколько курс выживания агента-экстремала), трех классиков – Киплинга, Моэма и Грэма Грина, которые все же шпионство своё старались не афишировать до человека, который и не скрывал своей службы в «МИ-6».
Речь на сей раз пойдёт о Дэвиде Корнуэлле, более известном «городу и миру» как писатель «Джон Ле Карре». В Советском Союзе его, прямо скажем, не жаловали. Причины: «холодная война» и культовый роман «Шпион, пришедший с холода», который собственно и создал мэтра английского шпионского романа Ле Карре.
«Перестройка» позволила Ле Карре стать у нас одним из самых известных литераторов-шпионов, (до Яна Флеминга с его Джеймс Бондом) он недотянул, но стал однозначно «своим» среди интеллектуалов СВР, во главе с её шефом Евгением Примаковым, который сравнивал себя (по словам некоего американского журналиста) с Джорджем Смайли, главным персонажем шпионских романов Ле Карре.

 Харбин в прошлом был городом сугубо русским и построен был русскими людьми. Тут много зданий и церквей, которые умеют возводить только в России, по-русски разлинованы улицы, здесь русским даже солнышко кажется, оно сильно смахивает на какое-нибудь красноярское или серпуховское, и оттого также кажется русским…
Когда-то город был центром КВЖД — железной дороги, построенной в Китае русскими людьми на русские деньги, здесь после гражданской войны осела белая эмиграция, рестораны харбинские хорошо помнят надрывные песни Вертинского и саксофон Эдди Рознера, воскресные выезды на берег Сунгари с кожаными холодильниками, туго набитыми едой, с накрахмаленными скатертями, походной серебряной посудой и вкусными фруктовыми винами, которые в России никогда не были популярны, а вот в Китае, благодаря японцам, популярность обрели необычайную…

Орлов Борис Александрович родился 7 марта 1955 года в деревне Живетьево Ярославской области. Окончил Высшее военно-морское инженерное училище имени Ф. Э. Дзержинского и Литературный институт имени А.М.Горького. После окончания ВВМИУ имени Ф.Э. Дзержинского был направлен для дальнейшего прохождения службы на атомную подводную лодку Северного флота. Участник дальних походов. Прослужил в Вооруженных силах 33 года. Капитан 1 ранга. В 1986 году Борис Орлов был принят в Союз писателей СССР. Выпустил 15 книг стихов. Лауреат Большой литературной премии России и других литературных премий. Стихи Бориса Орлова и статьи о его творчестве публиковались в США, Англии, Китае, Японии, Израиле, Чехии, Сербии. С 2005 года является председателем Санкт-Петербургского отделения Союза писателей России, а с 2009 года – сопредседателем Правления Союза писателей России. Член Общественного совета по культуре при Правительстве Санкт-Петербурга.

Прежде чем я познакомилась с поэтическим творчеством Григория Блехмана, мне доводилось читать комментарии этого поэта, прозаика, публициста и литературоведа на широко известном сайте Союза писателей России «Российский писатель», щедро дополнявшие и обогащавшие публикуемые материалы. Эти комментарии не были ни сухи, ни запрограммированы. Напротив, в них ощущалась полная искренность, уважительность и доброжелательность, какие могут быть лишь при неподдельном интересе к комментируемому тексту. А также глубокое знание лучших произведений мировой литературы.
Ивызывало удивление, что в наше прагматичное время ещё есть люди, способные на бескорыстную самоотдачу и служение. Хотя и известно, что заразительны дурные примеры, в данном случае такое утверждение не работало. Заразительно было благородство и добрый пример Григория Блехмана: хотелось поучиться и перенять у него это чувство долга и ответственности не только перед отдельным человеком, но и перед чем-то большим – перед обществом. Возможно, это большое называется общественным интересом, а люди, служащие ему – альтруистами. Вспоминаются слова одного из общественных деятелей, сказавшего, что, когда в обществе умирает альтруизм, умирает и само общество.

Стихи разных лет из нового сборника
Григорий Исаакович Блехман родился в победном 1945 году. Поэт, прозаик, публицист, литературовед. Мастер спорта СССР по хоккею с шайбой. По профессии физиолог и биохимик. Доктор биологических наук, профессор. Много лет был научным и литературным редактором журнала «Физиология и биохимия». Стихи, художественная проза, эссе и публицистика опубликованы в отечественных и зарубежных журналах и альманахах. На десять стихотворений композитором Раисой Агаджанян написаны романсы. Некоторые произведения переведены на персидский, литовский, армянский, болгарский, немецкий и английский языки. Автор одиннадцати сборников – стихотворений, прозы и очерков, вышедших в издательстве «Российский писатель» и «Вече». Член редколлегий журналов «Берега» и «Литературная Феодосия». Секретарь Союза писателей России, лауреат двух Международных и многих Всероссийских литературных премий: им. Н.С. Гумилёва, им. А.А. Блока, им. А.Т. Твардовского, им. М.Ю. Лермонтова, им. И.А. Бунина, «Слово – 2017»…

Возникновение во Вселенной мыслящего человека именуется событием человечества. Слово «событие» – от старославянского «събытися» – несёт в себе интонацию упования, надежды. Антропный принцип – то есть убеждение в том, что неизбежно в Мiре должен был появиться человек, является подтверждением того, что замысел о человеке присутствовал как самоцель с начала возникновения Мироздания. И действительно, с появлением человеческой личности Вселенная преобразилась. Однако цель творения – не расширение природных форм и даже не сам человек, а единение его с Творцом.
Богословы поясняют, что Бог-Отец сотворил Вселенную посредством Святого Духа для Сына. Сын был послан в Мiр, чтобы человек мог стать причастным путям, ведущим к Творцу Вселенной, чтобы в свободном стремлении человек мог достичь духовного уровня богочеловека, понять истинный смысл Жизни. Вопрос о смысле Жизни достаточно полно разработан в русской религиозной философии XIX—XX вв. на фундаменте такой краткой и точной формулировки: «Прилеплятися Богови» (Пс. 72: 28). Но в наше время требуются дополнительные разъяснения понятного на протяжении тысячелетий, а ныне поставленного под сомнение, стремления человека к обретению божественного содержания жизни.

В Год памяти и славы при поддержке Российского исторического общества вышло в свет очередное, четвёртое издание книги «Имена Победы», посвящённое плеяде выдающихся полководцев Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.
Книга строго документальна и создана на основе уникальных материалов из семейных архивов, при активном участии членов Фонда памяти полководцев Победы — потомков этих выдающихся людей, ставших легендой еще при жизни. Авторский коллектив возглавляет к.ф.н. Н.Р. Малиновская, дочь Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского.
Книга выходит в расширенном и дополненном варианте каждые 5 лет, начиная с 2005 года, когда она включала двадцать биографических глав. В двух томах нового издания таких литературно-исторических портретов уже пятьдесят шесть. Отдельные главы посвящены Верховному Главнокомандующему, Параду Победы, Русской православной церкви в годы войны.

Павел Басинский написал очередную книгу о Толстом. Почему очередную? Толстовская нива для Басинского оказалась необычайно плодотворной. Сначала «Лев Толстой: бегство из рая», потом «Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды», потом «Лев в тени Льва. История любви и ненависти». Ну а дальше…
Новоявленный толстововед Басинский, по его признанию: «решил написать короткое и, насколько это возможно, внятное изложение произведения под названием «Лев Толстой».
Толстой как — «произведение», — подход неожиданный и даже несколько кокетливый. Хотя почему бы нет? Ведь был же Толстой объявлен одним из основоположников «марлена» «зеркалом русской революции». А ещё можно было бы обозначить Толстого как «модель для сборки в игре в классики» (это уже по Кортасару).

Джек Лондон. Кто не знает знаменитого американского писателя, на книгах которого выросло не одно поколение читателей. Издавать его начали ещё в дореволюционной России, в советское довоенное время выходило едва ли не самое полное собрание сочинений в издательстве «Земля и фабрика», а в послевоенные годы начиная с 50-х годов и по наши дни Джека Лондона издают часто и помногу. Как сейчас скажут: Джек Лондон «снова в тренде», хотя ненавижу эту иноземную дефиницию. Просто читательский интерес к этому американскому писателю напоминает приливы и отливы, но никогда не забвение.
Автор новой книги о Джеке Лондоне, специалист по американской литературе Андрей Танасейчук дал своему биографическому повествованию о великом американце подзаголовок «Одиночное плавание». Насколько верен такой подход к творчеству Джека Лондона — вопрос спорный.

Как-то сошлось, что почти одновременно в серии «ЖЗЛ» вышли книги о двух знаковых героях, один из которых был признан в начале 1918 года (обратите внимание – пятый месяц пролетарской революции, а в Политехническом выбирают «короля поэтов»!) первым поэтом России. Вторым был Маяковский, а третьим — Бальмонт.
Маяковский у нас и сегодня «живее всех живых», Бальмонта знают меньше. Помнится зачастую эпатажное: «Хочу быть дерзким / Хочу быть смелым / Из сочных гроздей / Венки свивать / Хочу упиться / Роскошным телом / Хочу одежды с тебя сорвать!».
Почему только ЭТО? Было же у Бальмонта множество прекрасных стихотворений, но ЭТО точно отражало то время предреволюционного декаданса, когда другой герой, признанный «королём поэтов» писал о себе: «Я, гений Игорь Северянин, / Своей победой упоён: / Я повсеградно оэкранен! / Я повсесердно утверждён!». Круто! «Но дни идут — уже стихают грозы. / Вернуться в дом Россия ищет троп... / Как хороши, как свежи будут розы, / Моей страной мне брошенные в гроб!». Это написано уже потом в 1925 году. «Троп в Россию» он не нашёл. Да и не искал.

Большому поэту – большая книга. Почти девятисотстраничный «кирпич» поэта Ильи Фаликова о поэтессе Марине Цветаевой — книга «из ряда вон выходящая», с оговоркой: «из ряда серии «ЖЗЛ». Назвать её жизнеописанием довольно сложно. По словам самого автора: «Моя книга — о том, что происходило в сознании МЦ или могло его коснуться».
Едва ли не со второй половины книги Фаликов обозначает поэтессу как МЦ. Именно этой аббревиатурой подписаны сотни писем Марины Цветаевой самым различным корреспондентам. Гигантский эпистолярий Цветаевой, составивший едва ли не третью часть её литературного наследия, вкупе с дневниками, записными книжками и некоторыми эссе, Илья Фаликов умело обратил в «поток сознания» МЦ на протяжении тридцати лет её жизни и творчества.

Страница 1 из 23

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes