последние комментарии

trustlink1

ШАПКА ПО КРУГУ:

Владимир ЛичутинСбор средств на издание «Собрание сочинений в 12 томах» В. Личутина

Все поклонники творчества Владимира Личутина, меценаты и благотворители могут включиться в русский проект.

Реквизиты счёта

Получатель ЛИЧУТИН ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

Cчёт получателя 40817810038186218447, Московский банк Сбербанка Росии г. Москва, ИНН 7707083893, БИК 044525225,

Кс 30101810400000000225, КПБ 38903801645. Адрес подразделения Банка г. Москва, ул. Лукинская, 1. Дополнительный офис 9038/01645.

 

 

Искры потухающих костров. Разворачивая свиток времени

Не помню, отмечал ли я этот случай в давних своих дневниках. А может быть, всё произошло ещё до того, как начал их вести. Время стремительно, и многие сроки в памяти смешиваются.
Как-то уже поздно вечером рыбачил я у себя в деревне Кунавино, в Борском районе на нашем озере. Клевало хорошо, я на берегу в этом месте был один, и потому, хоть солнце уже почти скрылось за лесом, бросать ловлю мне не хотелось.
В это время и увидел двух мужчин – явно деревенских жителей. Они шли поодаль от берега и негромко разговаривали между собой. Но в тишине, в поле на закате голоса слышатся далеко. Вот и до меня донеслось, как один жалуется другому:

– Она мне: «Чего ты тут расселся, иди дрова коли, забор поправь, картошку надо окучивать, а не песни петь». А мне так попеть хочется. Всё работа и работа. А душа песни просит…
Спутник говорил жалующемуся какие-то сочувственные слова, ободрял.
Быстрым, деловым, торопящимся шагом прошли мужики поодаль от меня. Я подумал: «Торопятся в совхоз, в магазин за бутылкой. Вырвались наконец-то из дома, сбежали от жён, от бесконечной крестьянской работы (я сам от этой же работы сбежал к озеру с удочкой), чтобы «расслабиться» за бутылочкой вдвоём, выговориться,.. может, даже пожалобиться на жизнь.
Солнце совсем скрылось за лесом. И как-то разом всё сумеречно посерело вокруг, да так, что поплавок стал еле различим на воде.
Делать нечего, надо возвращаться домой. Я начал сматывать удочку (удилище из орехового прута, леску скручиваешь вокруг него так, чтобы крючком зацепиться за удилище где-то сантиметров за пятнадцать до его окончания – современные рыбаки о таких снастях уже забыли), выливать из ведёрка с рыбой лишнюю воду, когда от опушки недалёкого, прямо к берегу озера подходящего леса, раздалась песня.
Это было так неожиданно, непривычно, что я оставил свои занятия и вышел подальше в поле, чтобы посмотреть – кто это запел.
Два мужика, два недавно прошедших мимо меня деревенских жителя, сидели у самой опушки на стволе поваленного дерева и обнявшись пели.
Минуло с тех пор лет двадцать, а я этот случай помню. Так запал он в моё сердце. Жалею только, что не запомнил слова той песни, что звучала мне в спину, когда шёл я в потёмках от озера к своей деревне.
Много лет спустя рассказал этот случай поэту Борису Лукину.
– Так напиши рассказ.
– Подумаю.
Я и правда хотел после предложения Бориса написать на этот сюжет рассказ, назвать его «Песня» и посвятить Лукину… Но так и не написал.
Может, потому, что слова той песни, что пели с душой два убежавших от тяжёлой крестьянской работы мужика, не запомнил?
* * *
Заснул на кровати у окна в первой комнате. На стеллаже перебирал, перелистывал книги, что-то из них бегло прочитывал, напоминал самому себе, да так и решил тут заночевать.
Полная луна светит в окно, словно у дома горит фонарь на столбе – ровным молочно-голубым светом.
Проснулся от вспышки, «ударившей» по глазам. Подумал: «Наверное, приснилось». Но вот опять. Не одеваясь, вышел на улицу, в сад, к яблоням и стал зачарованно смотреть на небо. С двух сторон к луне подступили облака (бархатно-чёрные по краям от лунного света), и в этих облаках (или тучах) наподобие фотовспышек сверкают беззвучные разряды молний. Сверкнут и погаснут. И ни полоски от разряда, ни грома, даже отдалённого. Странно, непривычно.
На следующий день, как только стемнело, вновь смотрел на небо.
Большущая и чистейшая полная луна всплывала над деревней (на западе вечерняя заря ещё не совсем погасла). Лишь изредка долгие облака разрезали её диск, несколько затемняя. Невольно вспомнился Куинджи.
* * *
Сегодня быстро навёл порядок на втором этаже (и почему этого не сделал раньше!) и занялся в своём кабинете архивом. Сколько в папках и скоросшивателях собрано интереснейшего материала по истории, литературе, театру, музыке, кино, живописи, краеведению, науке и прочее, прочее, прочее. И ведь всю эту бездну статей, заметок, интервью, рецензий я прочитал, вырезал из газет и сохранил. Теперь для начала всё это перевезу в Союз писателей на улицу Рождественскую, а затем отдам в архив. Вот кто-то умный со временем попользуется (я-то уж не знаю – вернусь ли ко всему этому богатству)! Что ж – не жалко.
Владимир Чугунов предложил перевести текст «Подарки» сербки Душицы Миланович Марики. Прислал подстрочник. Прочитал раз – мало что понял. После повторного чтения что-то началось проясняться. Это некая то ли притча, то ли сказка. Придётся сделать над собой усилие – не думаю, что работа будет в удовольствие.
Вот придумал себе новое занятие – смотреть ночью в окно на то, как причудливо освещаются лунным светом лёгкие облака. Удивительное это зрелище – не наглядишься. Тут и морская рябь (только на небе), и разное психологическое состояние (не только внешних затейливых форм). Удивительно как непосредственно это влияет на душу человека, как это беспокоит, тревожит её. Хотя, вроде бы, чем – где луна и где мы. Ан нет, какие-то нити связывают нас с этим загадочным ночным светилом.
Множество раз за эти дни топил печку. Хотя на улице тепло, и даже жарко. Оправдывал своё занятие тем (сам перед собой), что надо просушить дом, в котором за последние годы очень редко бываем. И в этом есть доля правды – без внутреннего тепла любой дом гибнет. Но главная причина – желание смотреть на огонь, на то, как он пожирает отслужившую свой век древесину. Сижу у печки на низеньком стульчике и смотрю сквозь щели дверцы, как внутри топки мечется пламя. Есть в этом что-то жутко притягательное. Может быть, оттого, что огонь страшен, когда вырывается из-под твоего контроля.
Борис Лукин как-то мне привёз из Ясной Поляны два номера издаваемого там литературно-художественного иллюстрированного журнала «Ясная Поляна» № 1, 2, 1997 г. Невероятно дорогущее издание – 400 страниц мелованной бумаги, полноцветная печать, формат несколько больше стандартного литературного журнала, ближе к полноценному А-4.
Навряд ли они продолжают выпускать этот журнал – слишком дорого. Время от времени здесь в деревне я их перелистываю (как и два других сборника, также со вкусом изданных, проиллюстрированных замечательными фотографиями, в том числе Павла Кривцова – фотохудожника от Бога, в своём стиле неповторимого – эти книжки тогда же мне привёз Борис Лукин), но вот только сегодня прочитал такое высказывание Л.Н. Толстого: «Если человеку плохо жить, то это только оттого, что у такого человека нет веры. Это же бывает и с народами. Если плохо живётся народу, то только оттого, что народ потерял веру» («Путь жизни»).
Невозможно не согласиться с классиком. Но почему-то мне кажется (из приведённого отрывка непонятно, какую веру имеет в виду Лев Николаевич), что Толстой здесь подразумевал не только веру в Бога (чтобы это выяснить, нужно прочитать первоисточник, саму работу), но веру в более широком смысле – в себя, в справедливость, в своё будущее, в то, что он не зря живёт на земле… Хотя это и есть вера в Бога. И никуда от этой первоосновы не деться, не спрятаться за вольными философскими размышлениями. Как ни старайся, а всё равно придёшь к этому корню жизни.
И всё-таки каково? «Если человеку плохо жить… у такого человека нет веры».
И тут же в статье «Благо любви»: «Нужно тебе, милый брат, кто бы ты ни был, царь… прожить тот неопределённо короткий миг жизни так, как этого хочет от тебя тот, кто послал тебя в жизнь». «Я знаю, несомненно знаю, что жизнь – в любви и законе Бога и требовании моего сердца…»
Этот крик о любви друг к другу (как главной земной ценности) и о ненужности распрей в достижении благ земных, политических завоеваний как чрезвычайно важен, так и в той же степени иллюзорен, невыполним.
Вся наша жизнь выстроена в ином ключе. И как побороть этот «закон бытия» – никому неведомо. В том числе и самому Толстому.
Статья написана 21 августа 1908 года, в день, когда Лев Николаевич подумал, что умирает. Но за оставшиеся два года жизни приобрёл ли он ту степень любви в своём сердце, к которой призывает? Ответ очевиден всем, кто знает биографию классика.
Благо любви можно культивировать только в себе, в своём сердце (индивидуально), не призывая других последовать этому примеру. Ибо призыв этот будет подобен «гласу вопиющего в пустыне».
«…Я в первый раз явно почувствовал такую же, как для живого человека, близость завтрашнего дня, естественную близость смерти, не только не страшной, но такой переход, который так же естественен и благ, как переход к завтрашнему дню, – теперь, почувствовав это, мне и страшно и, главное, странно думать о той ужасной ненавистнической жизни, которой живёт теперь большинство из нас, людей, рождённых для любви и для блага», – пишет в этой же статье наш гений.
А мне вспомнился недавний разговор с Коломийцем. Тогда Алексей Маркович сказал: «Мне не страшно, я к смерти готов. Вот только о семье думаю – жене, детях, внуках». Вот и Володя Цветков говорил, что он к смерти готов. Но можем ли мы на самом деле быть к ней готовы? Готовы в той полноте (к переходу в неведомое), о чём говорит Толстой?
* * *
И ещё о смерти. На этот раз о гибели деревьев. В последний день пилил поваленные (от ветра или от избытка плодов?) стволы яблонь. Где большие ветки, а где и именно стволы. Все эти деревья я когда-то сажал саженцами. Но ухаживал за деревьями неумело, плохо – не обрезал, не формировал крону. И вот теперь, страдая, они потихонечку гибнут. Впрочем, это уже и старые, большой толщины в стволе деревья.
Их ломает время. А я отпиливаю (как хирург) отжившие, испорченные ветки (члены) и испытываю странное тягостное чувство.
С этими яблонями ушло и моё время, ушли мною прожитые года.

Валерий СДОБНЯКОВ.
2016 год.

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! templates by AgeThemes